Как сделать себе кожаные доспехи


Как сделать себе кожаные доспехи

Как сделать себе кожаные доспехи

Как сделать себе кожаные доспехи


 

Представители всех классов средневекового общества имели достаточно свободного времени. Дворянство, когда не было занято ратными делами, развлекалось охотой, празднествами, турнирами и поединками. Несмотря на это, оставалось много времени, не занятого ничем. Расстояния, непогода или плохие дороги часто вынуждали дворян, особенно зимой, оставаться в замках и усадьбах, в семейном кругу, куда доходили лишь редкие новости. Прибытие трувера, пилигрима, гонца было событием: с такими гостями обходились как нельзя лучше и, если они хоть мало-мальски развлекли или заинтересовали владельца замка, их осыпали подарками, удерживали в замке, предлагали поскорее приезжать вновь.

Если даже в наши дни в подобных «родовых гнездах» царит унылая скука, несмотря на скорость средств передвижения, прессу, поступающие по почте новости, визиты и все забавы утонченной цивилизации, то можно представить, чем было для средневекового барона, зачастую невежественного, одинокое существование, на которое он был обречен не менее чем на половину каждого года.

Жизнь зажиточных горожан, торговцев и ремесленников тоже строго регламентировалась. Будучи членами корпораций, они работали не более определенного времени и имели ограниченное число подмастерьев. Не опасаясь конкуренции, они не чувствовали необходимости развивать производство, и у них тоже было достаточно свободного времени.

Наконец, крестьяне, прикрепленные к земле, которой не владели, не заинтересованные в повышении культуры земледелия, обремененные оброками и барщинами, видели в своем труде не средство облегчения собственной участи, а бессмысленную тяготу. Каждый свободный час, что удавалось выкроить, они вынуждены были воспринимать как единственно имеющееся достояние. Поэтому не удивительно, что в тогдашнем обществе трудовые усилия сводились к минимуму по сравнению с нашим временем, и каждый много времени уделял всевозможным развлечениям.

В этой части издания не ставится задача описать игры и развлечения четырех классов общества—духовенства, дворянства, горожан и крестьян; подобный подход слишком многого требует. Поэтому рассматриваются только предметы — инструменты, орудия, одежда, которыми пользовались в играх и при развлечениях. Например, при описании охоты мы не станем углубляться в исследование этого типичного занятия дворян, а лишь приведем материалы об обычаях, оружии, орудиях охоты и одежде охотников; то же — о турнирах и поединках, играх и т. д.

Турнир (tournoi; также tournoyement, tournoiement, combat à la foule, trespiées, belhourdis, tupineis) — состязания рыцарей в средневековой Западной Европе.

Одна из глав очерка «Германия» римского историка Корнелия Тацита начинается словами: «Их (германцев) зрелища на всех собраниях одни и те же: обнаженные юноши прыгают с разбега меж врытых в землю мечей и смертоносных фрамей. Привычность этой игры сделала ее искусством, и искусство придало изящество этому зрелищу, которое никогда не вознаграждается: их дерзкая ловкость требует лишь одной награды — удовольствия зрителей» [97. Р. 363]. Безусловно, от этих игр и происходят столь популярные в средневековье куртуазные состязания. Нитхард, племянник Карла Великого, пишет [73. L. III], что в 844 г. дружинники Людовика Немецкого и его брата Карла однажды разделились на две равные части и начали потешный бой; потом присоединились и оба монарха с отрядом молодых людей, нападая то на одних, то на других, и в кровавое побоище игра не перешла. Вероятно, от подобных учебных сражений и зародились в средние века турниры. Следует различать турнир и поединок: турнир (tournoi) — бой между двумя группами равной численности; поединок (joute) — одиночный бой на копьях. Вероятно, первым установил правила турниров, или групповых боев, Жоффруа де Прейи (умер в 1066 г.) [59. V. 1. Р. 153].

Матвей Парижский [27. VI. Р. 167] в своей истории Англии под 1194 г. называет турниры «галльскими боями» (conflictus gallici). Видимо, в Англии тех времен эти игры считались французским изобретением. В XII в. для ведения турниров были созданы правила, совершенствовавшиеся до конца XV в.; вероятно, эти правила установлены во Франции во времена Жоффруа де Прейи, откуда проникли в Англию, Германию и даже в Византию.

Турниры, несомненно, возникли как средство обучения юношей из феодальной знати воинскому искусству, для овладения верховой ездой, копьем, мечом и булавой. Чтобы сделать упражнения более безопасными, применяли только «куртуазное» оружие: копья с тупым наконечником квадратного сечения, мечи — без острия и «обтесанные» (с притупленным лезвием), булавы легкие и без выступов. Кроме того, разрешались не все приемы использования такого оружия. Рыцари могли наносить удары только сверху вниз, но «не рубить и не колоть с размаху».

Именно ради безопасности в XI в. установили строгие турнирные правила. Те, кто в пылу сражения нарушал их либо «не куртуазно» обращался с оружием, получали — по меньшей мере — строгий выговор от судей, а то и подвергались более серьезным наказаниям. Турнирные судьи перед боем были обязаны осматривать и измерять копья бойцов, проверять все оружие. А чтобы состязания не использовали для сведения счетов, воины, посвящаемые в рыцари, давали клятву, что будут участвовать в турнирах только для овладения воинским искусством.

Нетрудно догадаться, что, несмотря на предосторожности, турниры часто превращались в кровавые сражения. На турнире в Шалоне в 1274 г., где с одной стороны участвовал король Эдуард и английские рыцари, а с другой — граф Шалонский с бургундцами, несколько участников все же погибли. Смертельные случаи в этих столкновениях были настолько частыми, что участников турниров отлучали от церкви и запрещали хоронить в освященной земле. В 1240 г. в Нейсе, близ Кёльна, состоялся большой турнир, во время которого погибло более шестидесяти рыцарей: они задохнулись от пыли или были раздавлены конями.

Отлучение от церкви, постановления соборов и даже королевские запреты не могли остановить рост популярности этих воинских праздников в эпоху, предшествовавшую Столетней войне, — их устраивали все чаще и чаще.

Церковь запрещала турниры не из гуманных соображений, в то время это не было свойственно духовенству. На Лионском соборе в 1245 г. Иннокентий IV запретил проведение турниров на три года под предлогом, что эти праздники отвлекают рыцарей от крестовых походов и требуют чрезмерных затрат, которые целесообразнее использовать на войну с неверными. Турниры действительно обходились недешево, — где же, как не на них, демонстрировать роскошную упряжь, доспехи, коней и одеяния? Рыцари нередко приезжали издалека, тратя на путешествие и на приобретение всего необходимого для турнирного бойца немалые суммы.

Тому, что турниры стали великолепным торжеством, далеким от первоначального назначения, во многом способствовали женщины. Одну из сторон огороженного турнирного поля занимали трибуны, предназначавшиеся в основном для знатных дам. После боя дамы обычно раздавали награды победителям. Таким образом, состязания часто превращались в источник соперничества и глубокой ненависти. Понятно, что короли, которым и без того немалого труда стоило сдерживать своих вассалов, ссорившихся по более серьезным поводам, не должны были потворствовать возникновению новых предлогов для злобы и мести. Дю Канж  [27. VI. Р. 173] подробно излагает ордонанс о турнирах Филиппа Красивого 1312 г. Король приказывал сажать в тюрьму всех, кто, несмотря на его запреты, участвуют в tournoiements, или tupineis, независимо от того, в чьем королевстве это происходит; конфисковывать имущество рыцарей и освобождать их из-под стражи только после того, как рыцари публично покаются и поклянутся «своими святыми», что не будут присутствовать на турнирах до самого дня святого Реми. Повторное участие в турнире каралось годом заключения, изъятием годового урожая, конфискацией доспехов и лошадей в пользу сеньора, в юрисдикции которого находится провинившийся. Впрочем, эти запреты всегда бывали недолговременны: как папы, так и монархи не верили в возможность действительно навсегда запретить эти празднества буллой или ордонансом и хорошо знали, что могут добиться не более чем перерыва в этих куртуазных сражениях.

Короли также выступали против посвящения дворян в рыцари во время турниров, что послужило поводом и для появления упомянутого ордонанса. Они справедливо возражали против того, чтобы победа в потешном бою давала победителю право получить рыцарство. По их мнению, для этого надо было проявить себя в иной обстановке и принести реальную пользу. Они считали, что посвящение в рыцари «на так называемых турнирах» принижает институт рыцарства.

В 1209 г. Филипп II Август уже брал со своих детей клятву, что они не будут участвовать в турнирах и, в крайнем случае, удовлетворятся присутствием на них в качестве простых зрителей и не в полном рыцарском вооружении, а в черепниках и коротких кольчугах [87. V. 2. Р. 684]. Действительно, в эти времена и позже турнирные бойцы одевались в доспехи, похожие на военные.

Латы особой формы появились на турнирах лишь к концу XIV в. К этому времени турниры перестали быть чисто воинскими упражнениями, что и стало одной из причин, ускоривших падение феодальной знати. Рыцари шли на войну как на большой турнир — в роскошных доспехах, длинных налатниках и наметах, на конях в попонах, но простые лучники и пешие меченосцы легко брали верх над кавалерией, отягощенной латами. Тогда, осознав свою слабость, рыцари решили в опасных случаях сражаться пешими. Но для такого боя их вооружение не подходило, в результате чего упало искусство владения копьем, которое одно обеспечивало реальное преимущество конному рыцарю.

В XII и XIII вв., хотя уже существовали правила проведения турниров, церемониал был не так сложен, как в дальнейшем. Например, в написанном в это время «Романе о Бруте» [91] рассказывается, как после коронации короля Артура, по завершении трапезы, рыцари, чтобы провести время, отправляются либо биться верхом, на копьях, либо устраивают скачки, либо сражаются друг с другом пешими или же играют в биту, прыгают через канавы и мечут дротики.

В «Романе об Амадасе и Идуане» [3. Vs. 838] также имеется описание турнира, или bouhourdeis, который проводит дворянская молодежь. Такие турниры походили на боевые кавалерийские столкновения, где за стычкой на копьях следовала битва на мечах и на булавах; только копья были без стальных наконечников, мечи — «обтесаны», т. е. без острия и лезвия, а булавы — из дерева.

Любопытен отрывок из «Романа о Ги Нантейском» [43. Vs. 2357], где наглядно описано применение копий в турнирах начала XIII в.:

Он был добрый рыцарь бретонский
И было в дружине его бойцов тридцать,
В кольчугах и шлемах, щиты их львы украшали,
Их кони были из Шателя, овернские и гасконские,
В попонах из сиглатона ярко-желтого и червленого,
На копьях у воинов были значки и пенноны,
Дамские рукава и богатые знамена,
Под брюхо коням они шпоры воткнули,
Многие копья свои расщепили и обломали,
И с обеих сторон многие вылетели из седла.
И за блестящие стальные мечи они взялись.

В то время турниры, belhourdis (бои), могли проводиться по любому поводу и без предварительного объявления. Достаточно, чтобы рыцари собрались и у них хватило времени на организацию одного из видов состязаний. Подобные турниры проводились на равнине (as près), в песчаной, ровной и безлесной местности, без оград и трибун. Смотреть на них приходили кто хотел, и первыми на эти куртуазные состязания собирались женщины. К заранее объявляемым турнирам готовились тщательно. Бой устраивали на огороженном поле, с одной стороны которого, как уже говорилось, возводили трибуны для судей и дам.

В «Романе о Мерожисе де Портлегез» [77. Р. 13], который датируется XIII в., повествуется, как явившиеся на турнир дамы обмениваются знаками внимания и занимают места на трибунах. Рыцари сражаются в построениях «par batailles et par bannières» (по отрядам и стягам). На виньетке из Вьеннской рукописи изображены турнирные бойцы, обменивающиеся сильными ударами мечей. Доспехи их ничем не отличаются от боевых; на рыцарях налатники с гербами, здесь же знаменосцы рыцарей.

В «Романе о телеге» [37], когда турнирные бойцы идут в атаку, дамы по именам называют самых прославленных рыцарей, узнавая их по гербам. Правда, иногда участники турниров носили не свои гербы, чтобы их не могли опознать. Но вряд ли это допускалось по турнирным правилам, т. к. судьи должны были заранее знать всех бойцов.

Турнирным призом были драгоценность, ловчая птица, а иногда и просто поцелуй. На турнире, который устраивал знатный вельможа, был обычай преподносить подарки всем рыцарям, принявшим в нем участие: деньги, меха, породистых жеребцов, шелковые одежды и т. д.  Таким образом, на подобные воинские празднества требовались значительные расходы как от организаторов, так и от участников. Эти затраты, делавшиеся скорее из тщеславия, чем ради благой цели, раздражали монархов, развращали дворянство и не приносили пользы ни для страны, ни для самого рыцарства.

В XIV в. доспехи участников турниров стали отличаться от боевых. Вместо настоящих лат, ношение которых было полезным упражнением для рыцарей, появился более легкий и специально разработанный доспех, плохо готовивший воина к его суровому ремеслу, поскольку отучал его от навыков, необходимых при схватке с врагом в тяжелом боевом доспехе. Счет поражений французской тяжелой кавалерии можно вести с того времени, когда дворяне стали использовать в воинской подготовке иное защитное вооружение, чем на войне. Военные знают, как важно армейское обучение с полной выкладкой, особенно для кавалерии, как неуверенно выглядит всадник, не привыкший к своей амуниции. Поэтому до эпохи, о которой идет речь, турниры и поединки были необходимы рыцарям, поскольку они готовились к этим упражнениям, как к войне. Позднейшие куртуазные сражения, напротив, отучали кавалерию от настоящей боевой службы.

Подробных описаний турнирного снаряжения до середины XV в. нет. К тому времени этот совершенно особый тип вооружения уже претерпел ряд модификаций, что значительно удалило его от боевой обстановки. Интересные подробности об облачении участников турнира приведены в трактате, написанном Антуаном де ла Салем в 1458 г. Он пишет [8. Р. 77]: «Перед боем они собираются в зале, где сильный жар, ибо ристания требуют скорее хладного, нежели знойного времени, будучи трудом тяжким; и разоблачаются там до рубах. Тогда мастер и слуги облачают их в полупурпуаны холщовые двухслойные, не более, начиная сверху, от шеи, шнуруют оные, к коему (пурпуану) далее крепят шоссы. Затем надевают башмаки со шпорами, и в добрую броню ноги облачают; далее верхние и нижние наручи надевают, и лишь когда руки и ноги уж закованы, облачают тело и потом главу».

Самое полное исследование по этому вопросу принадлежит Рене Анжуйскому, королю Неаполя и Сицилии (умер в 1480 г.), в котором он подытоживает все турнирные обычаи прежних времен [79. V. 2]: «Способ, каковой взял я,  по сути более всего схож с тем, что сохранился в Германии и на Рейне для турниров; также манере, в коей проводят их во Фландрии и Брабанте, а равно пользовали и во Франции в стародавние времена, что читано мною в писаниях. Из оных трех способов взявши то, что счел добрым, составил я способ четвертый, каковой познает тот, кому благоугодно будет читать далее». Далее Рене излагает материал о всех типах турниров и церемониале их проведения.


Рис. 1

«...Дабы турнир сотворить, потребен какой принц, или же хоть знатный барон, или предводитель знамени, каковой да станет поступать по дальнейшему рассуждению». Он должен тайно снестись с принцем, с которым собирается скрестить оружие, и выяснить, согласен ли тот принять куртуазный бой; после этого начинаются публичные церемонии. Сеньор, посылающий вызов, называется зачинщиком, а тот, кому он адресован и кто его принимает, — защитником.

Зачинщик собирает как можно больше рыцарей и оруженосцев, приглашает местного гербового короля, за неимением такового кого-нибудь из именитых герольдов, вручает ему затупленный турнирный меч и говорит: «Гербовый король, возьми сей меч, иди к кузену моему герцогу Бурбонскому да скажи ему от моего имени: зная, сколь свойственны ему доблесть рыцарская и учтивость, я посылаю ему оный меч в знак того, что желаю сотворить с ним турнир и ристание ратное в присутствии дам и девиц и иных прочих, в должный день и час и в месте, наипаче для того удобном и подходящем. Для оного турнира да изберет он четырех судей, из восьми рыцарей и оруженосцев. Пусть укажет, кто эти рыцари, какие оруженосцы, а судьи назначат время и место и будут блюсти поле».


Рис. 2

Преклонив колено, гербовый король принимает меч, взяв его за острие. Зачинщик должен предложить не менее половины судей, причем двоих — из страны сеньора-защитника и двоих — откуда угодно, но судьями должны быть только старейшие и знатнейшие рыцари и оруженосцы. Далее гербовый король с внушительнейшей свитой отправляется к сеньору-защитнику и предстает перед ним в любом месте, кроме храма. В присутствии всей знати он преклоняет колено и протягивает меч рукоятью вперед со следующими словами: «Высочайший и могущественнейший принц и прегрозный государь! Высочайший и могущественнейший принц и прегрозный государь мой герцог Бретонский, Ваш кузен, посылает меня к Вам ради Вашей величайшей учтивости и доблести рыцарской, каковые, как ведомо ему, Вашей преблагородной особе присущи; только из любви и благосклонности, безо всякого дурного умысла обращается он к вам и вызывает на турнир и ристание ратное в присутствии дам и девиц; для оного и в знак сего посылает он вам меч, для такового дела пригодный».

Если защитник соглашается, он принимает меч и отвечает: «Я принимаю вызов безо всякого дурного умысла, но ради удовольствия означенного кузена и развлечения дам».

Тогда гербовый король подает сеньору-защитнику пергамент с изображением гербов восьми судей, чтобы защитник по своему усмотрению выбрал из них четырех. Когда выбор сделан, гербовый король немедля посылает одного из двух своих персевантов (poursuivant — сопровождающий) к сеньору-зачинщику, чтобы испросить письма к судьям с приглашением собраться, определить условия турнира и его место.

После этого сеньор-защитник велит выдать гербовому королю два локтя золотой материи, или атласа, или бархата, чтобы тот закрепил этот кусок ткани у себя на правом плече на манер плаща. К этому «плащу» крепится лист пергамента с изображением зачинщика и защитника на конях и в турнирных доспехах (рис. 1). Гербовый король в таком облачении отправляется за судьями и, вручая им верительные грамоты, сообщает, что «они назначены двоими государями — зачинщиком и защитником — ради их доброго имени и благоразумия; да соизволят они принять предложенное им поручение, ибо отказ их был бы весьма прискорбен». Если судьи принимают поручение, гербовый король благодарит их, просит оказать любезность и установить день и место турнира, чтобы он мог упомянутый турнир огласить.

Посовещавшись, судьи определяют день и место, и гербовый король покидает их, направляясь, во-первых, ко двору сеньора-зачинщика, во-вторых — ко двору сеньора-защитника, а в-третьих — ко двору короля или в другое место, указанное судьями, для оглашения турнира. Вместо себя он может посылать и своих персевантов, но только не к устроителям турнира и не ко двору короля.


Рис. 3

Когда судьи приняли предложенное им поручение, гербовый король пришивает к четырем углам пергамента гербы выбранных судей. В таком облачении, со знаменами судей он изображен на одной миниатюре в рукописи короля Рене (рис. 1). Теперь в сопровождении нескольких герольдов и персевантов он отправляется оглашать турнир:

«Слушайте! Слушайте! Слушайте! Да будет ведомо всем принцам, сеньорам, баронам, рыцарям и оруженосцам марки Иль-де-Франс, марки Шампанской, марки Фландрской и прочая, равно как и всех марок нашего королевства и прочих иных христианских королевств, кто не изгнанник и не враг государя нашего короля, да продлит Господь его дни, что в такой-то день и час, в таком-то месте состоится по всем обычаям старины величайшее ристание и благороднейший турнир на булавах мерных, мечах затупленных, в доспехах, для того пригодных, в шлемах и в налатниках и на конях в попонах, изукрашенных гербами благородных участников. Возглавляют оный турнир высочайшие и могущественнейшие принцы и прегрозные государи мои герцог Бретонский как зачинщик и герцог Бурбонский как защитник. И для того да будет опять же ведомо всем принцам, сеньорам, баронам, рыцарям и оруженосцам вышеупомянутых марок, и прочим каких бы то ни было наций, ежели они не изгнанники и не враги короля, государя нашего, каковые возжелают участвовать в турнире, дабы обрести славу: пусть носят они на своих одеждах малые гербы, каковые сейчас суть на мне, дабы зримо было, что они участники. И ежели кто любопытствует, то оные гербы суть в четверть величины гербов четырех рыцарей и оруженосцев — судей оного турнира. На упомянутом турнире знатные и богатые призы вручаться будут дамами и девицами. Объявляю также для всех вас, государи принцы, сеньоры, бароны, рыцари и оруженосцы, которые намереваются принять в турнире участие: да поселитесь вы в постоялых дворах дня за четыре до оного турнира, дабы дать свои гербы в окнах, иначе не будете до турнира допущены; сие оповещаю я по велению государей моих судей, да не поставит мне того никто в вину».


Рис. 4

После этой преамбулы Рене знакомит читателя с предполагаемой структурой турнира и размерами поля для ристалища (рис. 3). Поле представляет собой огороженный прямоугольник, длина которого на четверть больше ширины и который окружен двойным барьером, причем первый барьер отстоит от второго на четыре шага. Внутренний барьер — это частая полутораметровая изгородь с горизонтальной перекладиной наверху, образующей перила; наружный барьер несколько выше и состоит из остроконечных столбиков, соединенных двойными перекладинами. Между барьерами находятся пешие слуги, в обязанность которых входит при необходимости помогать рыцарям, выбитым из седла; там же — воины, не пропускающие толпу на поле. По одной из длинных сторон поля возведены три трибуны: в центре — для судей, по бокам — для знатных дам. Два входа (А и B) предназначены для сеньора-зачинщика, сеньора-защитника и их партий. На определенном судьями расстоянии натянуты два каната (c). Площадь ристалища зависит от числа участников.


Рис. 5

Когда все подготовлено, сеньоры — зачинщик и защитник — въезжают в город, чтобы занять апартаменты за четыре дня до празднеств. Въезд происходит торжественно и в определенном порядке: во главе кортежа — боевой конь сеньора с плюмажем на голове и бубенцами на шее, в попоне, на которой над каждой ногой нашит герб принца. Верхом сидит малолетний паж — непосредственно на попоне или на легком седле (рис. 4). Затем шествуют кони участников турнира, по два в ряд, в попонах, украшенных гербами. Далее — трубачи и герольды со своими персевантами; замыкают процессию участники турнира, каждый со своей свитой. Войдя в город, каждый сеньор занимает апартаменты, где поселяется также не менее пяти участников с его стороны. Предводители турнира разворачивают в окне, выставляя на улицу, свои знамя и пеннон и велят разместить внизу на специальном полотнище свой герб со шлемом. Другие участники также разворачивают свои знамена, но без пеннона, и помещают свои гербы под окнами. Это соответствует тексту — «дать свой герб в окне» (рис. 7).

Автор говорит, что желательно, чтобы судьи вступили в город раньше предводителей турнира. Порядок их въезда следующий: во главе процессии четыре конных трубача с гербами судей  на занавесях (рис. 2); затем четыре персеванта (рис. 5), по двое в ряд, в облачениях с гербами судей. Потом едет гербовый король, одетый, как было описано выше, а за ним верхами попарно в ряд едут судьи, облаченные в длинные красные одеяния (рис. 6). Каждый судья держит в руке белый жезл, длина которого пять с половиной футов (1,3 м); перед их лошадьми идут пешие слуги. Завершает кортеж конная свита. Сеньоры — зачинщик и защитник — берут на себя все расходы судей во время их пребывания в городе и направляют к ним по одному из своих дворецких для обслуживания.

Судьи обычно селятся рядом с монастырем, где участники турнира на следующий день после приезда должны предъявить свои шлемы и знамена. Перед своим жилищем судьи должны выставить портрет гербового короля, который держит четыре знамени упомянутых судей. Для этого берется холст высотой около девяти футов. По верху полотна пишутся имена сеньоров — зачинщика и защитника, под изображением герольда — имена, владения, титулы и должности судей.


Рис. 6

После ужина, по прибытии участников, сеньоры, члены их партий и приглашенные на праздник дамы собираются в большом зале. Прибывают четверо судей и гербовый король, предшествуемые трубачами и персевантами герольдов. Начинаются танцы, которые, однако, прекращаются после возгласа одного из персевантов гербового короля, обладающего самым звонким голосом. Судьи вместе с гербовым королем поднимаются на помост. Когда персевант трижды прокричит «Слушайте!», гербовый король объявляет: «Высочайшие и могучие принцы, герцоги, графы, бароны, рыцари и оруженосцы, что носят оружие, объявляю вам от имени сеньоров моих судей: пусть каждый из вас завтра до полудня пришлет свой шлем с гербовой фигурой, в коем сражаться намерен, и знамена свои на двор сеньоров моих судей, дабы сказанные сеньоры судьи в час пополудни могли начать их разбор; и после того разбора да явятся к ним дамы и выскажут свое усмотрение судьям. И не будет в завтрашний день более ничего, помимо танцев после ужина, равно как и сегодня». Танцы возобновляются, потом приносят вино и пряности.


Рис. 7


Рис. 8

Действительно, на следующий день собирается пышная процессия. Как описывает Рене, в строгом порядке, согласно иерархии, в монастырь привозят: знамена принцев — шамбелланы; пенноны (скаковые знамена) принцев — «первые слуги или стольники»; знамена баннере — «их рыцари»; шлемы принцев — конюшие; шлемы баннере — «рыцари или оруженосцы»; шлемы прочих участников турнира — «знатные люди или честные слуги». Судьи размещают шлемы на ограде внутреннего дворика (клуатра) в определенном порядке, над каждым из шлемов — знамя (рис. 8). Затем появляются дамы, девицы и все общество, собравшееся по случаю турнира. Судьи несколько раз проходят по галереям, и один из герольдов выкликает имена участников турнира, которым принадлежат выставленные шлемы. Если дама коснется гербовой фигуры, то рыцарь, которому принадлежит шлем, может быть  объявлен рекомендованным, что дает право другим участникам турнира его безнаказанно избивать. «Однако да не будет никто побиваем на оном турнире, кроме как за сие и по приказу судей; ежели дело рассмотрено и признано верным, значит, виновный заслуживает избиения и в оном случае да будет злоречивый так бит, чтобы весьма ощутил сие на своих плечах и никогда впредь не говорил и не злословил столь бесчестно о дамах, как имел обыкновение прежде». Так что подобное наказание было действительно только после вынесенного судьями решения и строго регламентировалось.


Рис. 9

Помимо приведенной неприятной рекомендации дам, было еще несколько случаев, считавшихся более тяжкими: не сдержанное слово, ростовщичество, мезальянс (неравный брак). Два первых — непростительны. Если участник турнира, обвиненный в них, все-таки выходил на ристалище, его можно было бить до тех пор, пока шлем его не упадет на землю.

Если участник турнира был рыцарем, в роду которого могли оказаться предки неблагородного происхождения, но имел хорошую репутацию, его мог ударить только один из вождей турнира, делая это куртуазно (прикоснувшись один раз турнирным мечом или палицей), и это «будет ему к чести», поскольку впредь такого рыцаря уже нельзя рекомендовать на том же основании; после этого он может взять новую гербовую фигуру и дополнить герб необходимыми элементами.

В первых, самых тяжких случаях (нарушение данного слова и ростовщичество) все рыцари и оруженосцы должны поносить рекомендованного, став к нему лицом, и бить его до тех пор, пока он не скажет, что согласен отдать свою лошадь, что равносильно признанию собственного поражения. Тогда участники приказывают слугам обрезать подпруги седла и посадить рекомендованного верхом на барьер; в таком положении, не слезая, он должен находиться до конца турнира. Лошадь же отдают трубачам и менестрелям.

Наказание дворян, замеченных в мезальянсе, менее жестоко. Их должны бить, пока они не согласятся отдать лошадь; но их оставляют на своих конях и отправляют в пространство между барьерами, где, отдав меч и булаву, они находятся под охраной герольда. Если наказанные дворяне попытаются вырваться на свободу, их усаживают на барьер.

Рыцарей, которые якобы покушались на честь дам, злословя о них, полагалось бить до тех пор, пока они громким голосом не запросят у дам пощады и не дадут обещания впредь никогда не отзываться о них дурно.


Рис. 10

После церемонии в монастыре шлемы и знамена возвращают в жилища участников; вечер посвящается танцам. Однако, как и накануне, в разгар увеселений гербовый король провозглашает: «Высокие и могущественные принцы, графы, бароны, рыцари и оруженосцы, кои сегодня отправили к сеньорам моим судьям и к дамам свои шлемы и знамена, каковые разделены как с одной стороны, так и с другой на равные части под знамена и пенноны как высочайшего и могущественнейшего принца и прегрозного государя моего герцога Бретонского, зачинщика, так и прегрозного государя моего герцога Бурбонского, защитника. Сеньоры мои судьи объявляют: да явится завтра в час пополудни — только со своим пенноном — на поле сеньор-зачинщик, чтобы показать свои ряды, а с ним все прочие рыцари и оруженосцы, каковые на стороне его пребывают; быть им на конях своих, попонами с нашитыми гербами покрытых, самим же пребывать без лат, но в лучшие и красивейшие одежды облаченными, дабы пред указанными сеньорами судьями клятву принесть, и после того как сказанный сеньор-зачинщик явится со своими на поле и принесет клятву, каковая будет возглашена с помоста, в два часа пополудни да явится со своими сеньор-защитник для принесения клятвы, дабы не творили они помех друг другу».


Рис. 10 а

Действительно, на следующий день сначала одна партия участников, потом другая — верхом, но без оружия — выедет на поле для ристалища после того, как герольды и их персеванты пригласят их, прокричав: «К почестям, сеньоры рыцари и оруженосцы! К почестям!»

При каждом участнике турнира должен быть собственный знаменосец со скатанным знаменем. Развернут только пеннон вождя. В руке у каждого участника лишь жезл. Некоторое время они гарцуют на конях, потом гербовый король громко провозглашает с центральной трибуны: «Высокие и могущественные принцы, сеньоры, бароны, рыцари и оруженосцы, да будет вам благоугодно, чтобы все вы и каждый из вас вознес десницу ко всем святым, и все вместе пообещайте, что никто из вас на турнире сам не станет умышленно колоть, а равно бить ниже пояса, также как и толкать и тянуть никого не будет, кроме того, кто рекомендован. Помимо сего, ежели у кого ненароком падет шлем с главы, да не коснется того никто, пока он шлем сызнова не наденет и не завяжет. Ежели же кто по умыслу сотворит иное, да покорится и лишится доспехов и коня и объявят его изгнанным с турнира и другой раз не допустят. Да касается сие всех и каждого, и тот, кого сеньоры мои судьи нарушителем огласят, да не прекословит им; и в том клянетесь вы и даете присягу телом вашим и честью вашей». На что все должны ответить возгласом одобрения: «О-эй! О-эй!» После смотра и присяги рыцарей партии зачинщика аналогичная церемония проводилась и среди рыцарей партии защитника.

В разгар танцев, которыми завершается этот день, как и  предыдущие дни, гербовый король с высоты помоста менестрелей произносит: «Высокие и могущественные принцы... и так далее, каковые прибыли на турнир, оповещаю вас от имени сеньоров моих судей: да явятся обе партии ваши завтра в полдень на ристалище, в строю и в латах и готовые к турниру, ибо в должный час судьи разрубят канаты, дабы начать турнир, за победу в коем знатные и богатые дары вручены будут дамами. Помимо сего, уведомляю вас: да не приведет никто из вас в строй для услужения себе слуг конных более указанного числа, а именно: четверо слуг для принца, трое — для графа, двое — для рыцаря и один слуга для оруженосца, пеших же слуг сколько угодно: ибо так повелели судьи».


Рис. 11

После этого судьи, выбрав двух самых красивых и самых благородных дам, в сопровождении гербового короля с персевантами, а также слуг с факелами ведут их, взяв под руку, вокруг зала. Один из персевантов несет за судьями «длинное покрывало благорасположения, шитое, блестками златыми весьма изукрашенное». Этот убор представляет собой длинную белую вуаль с золотыми блестками. Обе дамы выбирают одного рыцаря или оруженосца, который назначается почетным рыцарем (оруженосцем). Его функции заключаются в том, чтобы, сидя на коне, во время боя держать покрывало на конце копейного древка и по просьбе дам опускать его на шлем рекомендованного участника, после чего рекомендованного должны перестать бить. Почетный рыцарь целует обеих дам, благодарит их и до конца вечера остается рядом, а покрывало держат на копье позади него.

Теперь настало время описать турнирный доспех, который, как говорилось, с конца XIV в. стал весьма отличаться от боевого (рис. 16).

Голову защищал стальной бацинет (рис. 10 и 10а), иначе — капелин (capeline), состоящий из черепника-назатыльника (А), подбородника (B) и забрала (C). Смотровое отверстие забрала закрыто железной решеткой. На макушке находится кусок вываренной кожи (D), который привязывается к черепнику четырьмя шнурами, пропущенными через отверстия. На колпаке установлен железный штырь с четырьмя когтями и фиксатором, входящим в отверстие (a). Именно к этому штырю крепится гербовая фигура или нашлемник (timbre) с наметом.  Кусок кожи должен быть хорошо подбит войлоком толщиной внутри в палец или более того. Когда колпак из кожи надет на черепник, забрало не поворачивается на осях. Через подвижные кольца (b), прикрепленные к оконечностям подбородника и назатыльника, пропускаются ремни, соединяющиеся с нагрудником и наспинником пряжками. В подбороднике проделаны отверстия для проветривания.

Доспех состоял из стальной бочкообразной кирасы (рис. 11) с многочисленными сквозными отверстиями, что снижало вес. Сражаться на турнире можно было также одетыми в мягкий стеганый доспех, изнутри подбитый железными пластинами — бригантину. Под кирасу с набедренниками, заканчивающуюся кольчужной юбкой, участник турнира надевал холщовый пурпуан или корсет с «толщинками», он мог быть также подбит на плечах и по рукавам до шеи (в местах, на которые приходятся удары меча и булавы) войлоком толщиной в три пальца.


Рис. 12-14

Руки защищены верхними наручами (garde-bras), закрывающими их от плеча до локтя, нижними наручами (avant-bras) и перчатками. Эти части доспеха могут быть железными или из вываренной кожи (рис. 12). В последнем случае они состоят из кожаных полос, прочно скрепленных пеньковыми веревочками; локоть защищен диском, который прикреплен шнурком (А — вид наруча с внутренней стороны руки; В — с наружной). Перчатки  были стальные (рис. 14) или из вываренной кожи (рис. 13). Защита ног состояла из обычных боевых поножей, с которых только снимались большие наколенные щитки-раковены, цепляющиеся за попону, и длинные шпоры, затруднявшие движение рыцаря в толпе.

Налатник делается без сборок, чтобы лучше были видны гербы; расширяющиеся книзу широкие рукава должны доходить лишь до локтя, чтобы не мешать движениям, а горловина налатника защемлялась под подбородником и назатыльником. Юбка налатника спереди имела вырез, закрывала бедра и спускалась на конскую попону.


Рис. 15

Оружие турнирного бойца (рис. 15) — меч и булава. Меч затуплен, т. е. не имеет ни острия, ни лезвия; это просто плоский железный брус с долом, выдолбленным по оси клинка на треть его длины, и с ребром, идущим от дола. Концы перекрестья выгнуты к острию и усилены жесткой железной гардой в форме полуцилиндра. Длина клинка вместе с рукоятью должна равняться длине вытянутой руки (0,7 м). Клинок (чтобы не мог пройти в отверстие забрала) должен быть шириной в четыре пальца и толщиной — в палец; для уменьшения веса делался дол. Граненая булава (B) изготовлена из прочного дерева, в качестве гарды — небольшой железный щиток, рукоять и навершие рукояти для удобства обмотаны кожей. Судьи обязаны были осмотреть мечи и булавы и засвидетельствовать это штампом (печатью), удостоверяя, что ни мечи, ни булавы не имеют излишнего веса либо длины.

К передней луке седла прикреплялся конский нагрудник — форбуг (hourd). Он прикрывал живот всадника, служил точкой опоры для левой руки, защищал бедра и колени, а также грудь лошади. Форбуг — одна из основных частей конского доспеха; состоит из двух сшитых между собой полотнищ, набитых длинными стеблями соломы. Форбуг (рис. 17) усилен прочными ивовыми прутьями, что препятствует деформации и придает ему форму. Форма и структура этого элемента снаряжения представлены на рисунке 17 снаружи (A) и изнутри (B). На груди, под шеей лошади изнутри форбуга шнурками прикреплялась плотно набитая холщовая подушка (C) в форме полумесяца, амортизирующая удары в грудь лошади при столкновении. На верхней части форбуга имеются металлические скобы (d) с железной или веревочной перемычкой, на которую опирается левая рука бойца. Часть конского доспеха, защищающая круп лошади, — обыкновенный кусок тонкой стеганой ткани, который закрывает лошадь от задней луки седла до хвоста и прикрывает круп от неожиданных ударов.

На голову лошади надет железный налобник (рис. 18), украшенный  вырезанной из вываренной кожи геральдической фигурой. Затылок защищен узким сборным железным гребнем, доходящим только до уровня верхней части форбуга.


Рис. 16

Во Фландрии, в Эно, Брабанте и на берегах Рейна вооружение турнирных бойцов было более громоздким (рис. 19). Сперва надевался двойной холщовый пурпуан, разделенный на две части: одна прикрывала спину от шеи до низа бедер, другая — грудь и живот. Поверх него — брасьер (braciere), вид фуфайки с рукавами, набитыми слоем ваты толщиной в четыре пальца; потом — наручи из вываренной кожи, обвязанные снаружи прутьями и подбитые войлоком. Руки защищали очень тяжелые наплечники и налокотники, тоже из вываренной кожи. Торс, как и в вооружении французских турнирных бойцов, прикрывала бригантина. На голове — бацинет с кожаной бармицей, с подбородником, но без забрала, прикрепленный к бригантине с помощью бармицы, привязанной к ней по вороту прочными шнурками. Поверх бацинета надевали цельный шлем, обычно — из вываренной кожи, с вентиляционными отверстиями сверху и зарешеченным смотровым отверстием размером в три пальца. Шлем крепился ремнем с пряжкой только к нагруднику, чтобы его можно было легко сбросить вперед, на луку седла, если боец хотел освежиться и перевести дыхание. В это время атаковать его запрещалось. На бригантину надевали налатник, как и во французском доспехе.

Данный доспех Рене характеризует следующими словами: «И ежели кто облачен во все это, толщина его кажется более его роста». Седла по высоте были такие же, какие когда-то использовались во Франции для поединков; крылья седла и налобник — кожаные. Рене обращает внимание, что экипированные таким образом всадники не могли ни двинуться, ни повернуть лошадь, «...так они были неуклюжи».


Рис. 17

В день турнира за полчаса до объявленного времени открытия на трибунах собираются дамы, почетный же рыцарь, несущий покрывало — «милость дам», — сопровождает судей и гербового короля, едущих верхом позади трубачей. После того как они, оставаясь на конях, проверят, правильно ли натянуты канаты, на месте ли рубщики канатов и все ли в порядке в целом, почетный рыцарь между канатов въезжает верхом на боевом коне и останавливается. Затем судьи снимают с него шлем и передают гербовому королю, который отправляется с ним к дамской трибуне.

«Мои весьма почитаемые и достойные дамы и девицы, — говорит гербовый король, — вы зрите здесь вашего покорного слугу и почетного рыцаря (оруженосца), каковой явился и готов сотворить то, что вы ему повелите, и шлем какового да соизволите вы сохранить у себя на трибуне». И действительно, кто-нибудь из дворян или «честный» слуга будет на протяжении всего турнира держать этот шлем на дамской трибуне поднятым на обломке копья.


Рис. 18

Далее судьи и гербовый король поднимаются на свою трибуну. К десятому часу участники турнира должны были уже позавтракать и приготовиться. Чтобы облачиться в турнирные доспехи и снаряжение, требовалось два часа. С одиннадцати часов герольды и их персеванты объезжают гостиницы, где остановились рыцари, крича: «Оставляйте шлемы, оставляйте шлемы, сеньоры рыцари и оруженосцы! Оставляйте шлемы, разворачивайте знамена и ступайте за знаменем вождя». После этого каждый участник турнира медленно, в сопровождении своих людей выезжает в направлении апартаментов своего сеньора-предводителя, а знамя его несет конный герольд или персевант. Каждый из этих знаменосцев должен был быть одет в кольчугу, наручи, перчатки, ножные латы, в облачение с гербом хозяина, салад или железную шляпу; ему полагалось сидеть на хорошей и сильной, строго вышколенной лошади, всегда держаться в хвост коню хозяина и ни в коем случае не уронить знамя.

Собравшись вокруг вождей, участники турнира выстраиваются близ ристалища в определенном порядке — за трубачами и менестрелями. Впереди — пеннон сеньора-предводителя, далее — сам сеньор, потом его знаменосец; участники турнира попарно, за каждым — его знаменосец. Все останавливаются перед барьерами ристалища с обеих сторон. Герольд сеньора-зачинщика, обращаясь к судьям, просит открыть барьер. Гербовый король удовлетворяет просьбу, указав обеим партиям места, которые они должны занять. Обе партии разделены расстоянием между канатами, где рядом с трибунами стоит почетный рыцарь. Когда все выстраивались, гербовый король возглашал: «Приготовьтесь рубить канаты!» Четыре человека, сидя верхом на перекладинах барьера, держат поднятые, готовые к удару топоры. Гербовый король продолжает: «Слушайте! Слушайте! Слушайте! Сеньоры судьи мои просят и требуют от вас, сеньоры мои бойцы турнирные, чтобы никто никого не разил с размаху или со спины, равно как и ниже пояса, как сие вами обещано было, не толкал и не тащил, ежели тот не рекомендован. И ежели у кого ненароком падет шлем с головы, никто бы его не касался, пока тот его не наденет, дабы никто не желал по злобе биться лучше с одним, нежели с другим, кроме как если тот, за низости свои, был рекомендован. Помимо сего, предуведомляю вас: когда сыграют трубы отбой и барьеры отворятся, не оставаться долее на ристалище и не брать никого в плен».


Рис. 19

В этот момент звучат трубы, судьи командуют шеренгам обеих партий осадить назад; потом гербовый король трижды выкликает «Рубите канаты! Да свершится бой!», и сражение начинается. Когда всадники атакуют, знаменосцы и воины выкрикивают боевой клич хозяина. Трубачи, герольды и персеванты выходят из схватки, укрываясь за барьерами. Знаменосцы двоих предводителей располагаются возле входов. Конные слуги, вооруженные обломками копий, в яцеринах или бригантинах, саладах, перчатках и поножах, готовы вытащить своих хозяев из драки, если те попросят, и выкрикивают их кличи. Пешие слуги одеты в пурпуаны или короткие куртки, на головах — салады, на руках — перчатки. У каждого в правой руке палка; их задача — подсадить упавшего рыцаря на лошадь или, если они не смогут этого сделать, вытащить с поля, окружив и обороняя дубинками.

Когда судьи сочтут, что турнир пора заканчивать, они подают знак трубачам, и после этого гербовый король выкликает: «Езжайте, знаменосцы, покидайте поле, возвращайтесь по квартирам. Вы же, сеньоры, принцы, бароны, рыцари и оруженосцы, кои с честью сражались пред лицом дам, свой долг исполнили и вправе теперь в добрый час покинуть поле: ибо приз назначен, и в сей вечер будет он вручен дамами тому, кого они изберут».

Трубы трубят отбой, барьеры открываются, и первыми выезжают, не дожидаясь своих хозяев, знаменосцы. Понемногу их нагоняют участники и в правильном порядке, как и приехали, обе стороны покидают поле; трубы не должны смолкать, пока на поле остается хоть один боец. Почетный рыцарь уезжает во главе одной из групп, предшествуемый тем, кто держал его шлем на трибуне дам и продолжает нести на обломке копья.

Не всегда было просто, несмотря на приказ судей, разнять сражающихся. Например, на турнире, состоявшемся в Брюгге в 1468 г. по случаю брака герцога Карла Бургундского с Маргаритой Йоркской, сестрой короля Англии, как рассказывает Оливье де ла Марш в своих «Мемуарах», герцог Бургундский, принимавший участие с одной из сторон, вынужден был по окончании турнира сбросить шлем, чтобы его узнали, и кинуться с мечом в схватку, «...которая возгоралась сызнова то на одном конце, то на другом; и дабы разделить их, не щадил ни кузена, ни англичан, ни бургундцев, если добром они не расходились. По окончании же турнира устраивали они сражения одни с другими, и бились по вызову не единожды и один на один, и двое на двое, и трое на трое. Однако же означенный государь мой всегда их разделял» [60. L. 2. С. 4].

Вечером, после ужина, дамы, девицы и все собрание сходятся в большом зале. Перед почетным рыцарем, сопровождаемым четырьмя судьями, несут на конце копья покрывало; рыцарь берет покрывало и вручает двум дамам, которые ранее передали ему этот головной убор; при этом рыцарь целует дам. Вместе с судьями почетный рыцарь покидает зал, причем рыцари — участники турнира находятся от него по левую руку, а оруженосцы — по правую.

Когда настанет время вручения приза, судьи и почетный рыцарь, сопровождаемые гербовым королем, выбирают одну даму и двух девиц и идут с ними при ярком свете факелов в отдельную залу. Через несколько минут все возвращаются в следующем порядке: трубачи, трубящие в трубы; герольды и персеванты, выстроенные клином; гербовый король; почетный рыцарь, с обломком копья длиной пять футов. Далее следует дама, которую справа и слева поддерживают под руки двое судей, в руках у нее — приз, накрытый покрывалом, концы которого держат обе девицы, каждую из них тоже держит под руку один из судей. Процессия останавливается перед тем, кому должны вручить приз, и гербовый король объявляет: «Воззрите на сию благородную даму, госпожу такую-то, каковую сопровождают почетные рыцарь и сеньоры мои судьи. Дама сия явилась вручить вам турнирный приз, ибо оный заслужен вами как рыцарем, мечом искусно владеющим и наиболее соперников поразившем в турнире сегодняшнем. Моя госпожа просит вас соблаговолить его принять».

Тогда дама снимает покрывало с приза. Обычно это драгоценность. Рыцарь-победитель преклоняет колена, затем поднимается, принимает приз, выходит вперед и целует в щеки сначала даму, потом — девиц. В это время гербовый король выкрикивает боевой клич (девиз) рыцаря. Празднество завершается танцами.


Рис. 20

Рис. 20, изображающий церемонию награждения, сделан по миниатюре из рукописи короля Рене. Судьи одеты в длинные одежды, как и на турнире; почетный рыцарь ничем не выделяется. Гербовый король и его персеванты облачены в геральдические накидки, надетые поверх корсета либо подпоясанной котты. Накидка герольда — это плащ стандартного покроя, надевающийся через голову и расшитый гербами его сеньора; гербовый король носит его обычным образом (прямоугольные лопасти на груди и спине, полукруглые — на плечах), а его персеванты надевают плащ наоборот, подчеркивая этим свой более низкий статус (полукруглые лопасти на груди и спине, прямоугольные — на плечах).

Такие турниры часто начинались и заканчивались поединками на копьях. Подобные описанному королем Рене «бои на булавах» вышли из моды к началу XVI в.; одним из последних был турнир в Ардре во Франции, организованный Франциском I и Генрихом VIII Английским. Поединки просуществовали гораздо дольше и прекратились только в начале XVII в.

Конный поединок на копьях (joute, jouste, jouxte) был одним из популярнейших рыцарских развлечений. Достаточно сложно точно определить период, когда этот вид воинских состязаний получил распространение во Франции, эта проблема связана с выяснением момента появления нового способа использования копья в кавалерии. На ковре из Байе (1077— 1085) видно, что всадники, вооруженные длинными копьями, редко атакуют, держа копье наперевес под мышкой; почти все пни поднимают его в правой руке над головой как пилум древних, предназначенный для метания. Похоже, только в XII в. возник обычай атаковать, не выпуская копья из руки, плотно прижимая его к телу, а поединки как раз предназначались для упражнения воинов в таких атаках.

Обычно турнир начинался либо завершался поединками. По длинной оси ристалища возвышалась сплошная изгородь — барьер (toil) из досок, обтянутый холстом, высотой фута четыре (около 1,3 м). Всадники располагались с разных сторон барьера. Пустив лошадей во весь опор, они атаковали друг друга, держа копье наперевес. Искусство бойцов состояло в том, чтобы, поразив соперника в верхнюю часть туловища, сбросить его с коня либо «преломить копье». Суммарная скорость обоих коней придавала удару такую силу, что если оно не скользило по латам всадника, то ломалось. Чтобы этот бой сделать более безопасным, с начала XIV в. стали использовать специальные формы оружия. Боец скакал на соперника, слева от барьера, надежно защитив левую руку щитом. Он держал древко копья повернутым слегка влево, к голове лошади, чтобы поразить соперника в середину щита.


Рис. 1-3

Наконечник копья для поединков был притуплён, чтобы им нельзя было пробить щит и кольчугу; вначале он назывался roc или rochet (камень, скала). До середины XIV в. форма наконечника была такой, как показано на рис. 1, затем, к концу XV в., она изменилась, появилось деление на три-четыре выступа (рис. 2 и 3). Такой наконечник стал называться корончатым. В XIII в. участники поединков не имели специального защитного снаряжения, а сражались в боевых доспехах [11], всадник (рис. 4) только сдвигал вперед наплечные щитки (ailettes).

«Роман о кастеляне из Куси» [49], датирующийся первыми годами XIII в., дает любопытное описание церемоний, связанных с проведением поединка. Сир де Куси, влюбленный, как известно, в даму де Файель, приглашает ее присутствовать на поединках, которые должны состояться между Ла Фером и Вандёем, и умоляет даровать ему рукав, чтобы явиться на празднество с этим куртуазным предметом, прикрепленным к правой руке. Дама де Файель оказывает сиру де Куси любезность, о которой он просит. Любопытно, что еще два участника поединков являются на турнир с подобными же «залогами». Состязания назначены на понедельник. На них собирается множество сеньоров и дам, а также граф де Суассон, герцог Лимбургский, граф Филипп де Намюр, много рыцарей из Эно и т. д. Все прибывают в воскресенье, поселяются в Вандее, и граф де Намюр дает пир, на который приглашает всех дворян и дам, приехавших на поединки.


Рис. 4

В понедельник рано утром герольды возглашают под окнами гостиниц, что участникам пора готовиться к состязаниям. Слуги и оруженосцы седлают лошадей. Собирается шумная процессия, которая под звуки труб отправляется слушать мессy, после которой дамы спешат занять подготовленные для них трибуны. Состязания начинаются.

Судя по роману, который, вероятно, сочинен не раньше 1230 г., барьера, разделявшего участников, не было: в двух эпизодах этих одиночных схваток сказано, что лошади столкнулись, но этого не случилось бы, если бы их разъединял барьер из скрепленных досок [49. Vs. 704]. Участники так жестоко сшибались, что их щиты разлетались на куски, шлемы падали, и часто оба рыцаря вылетали из седел. Если бойцы не были ранены, они возвращались на свои «rens», т. е. концы ристалища. Там они садились на других лошадей, меняли сломанное оружие и брали другие копья, чтобы начать новый заезд. Каждый поединок предусматривал три заезда, если рыцари были одинаково искусны. Самым красивым считалось сломать оба копья, не выпав из седел.


Рис. 5

Сохранившиеся тексты того времени дают кое-какие точные сведения о доспехах. Шлемы имеют «barbieres» (подбородники), или скорее «ventailles» (дышала). Смотровая щель называется «lumiére». На тело надет «bourel», толстый стеганый поддоспешник («bourel» — подушка). Упоминаются также «glioires deslachies», по всей видимости — какая-то часть доспеха всадника или лошади. «Glio» означает «гибкий», но тогда на кольчуги воинов еще не крепились пластины; следовательно, слово «glioires» не может обозначать стальных пластинок в доспехе всадника. Скорее всего глюары, судя по текстам, защищали седло. На рис. 7, 8 и 10, изображающих бойцов более позднего времени, можно разглядеть, что для большей надежности подпруга закреплена на уровне икр всадника над крыльями седла и удерживается двойными зубчатыми стальными полосками, которые, таким образом, невозможно было разрубить, чтобы седло съехало на бок и всадник упал. Возможно, глюары и были этими гибкими полосками, удерживающими подпругу. Но мы даем это объяснение с очень большими оговорками.

В тексте говорится также о «fautre», как писалось в ранних редакциях «Романа о кастеляне из Куси» (потом стали писать «faucre»). А ведь в XIV в. и позже этим словом обозначалась прикрепленная к нагруднику железная опора для. копья (крюк), поддерживающая его в горизонтальном положении. Но в то время воины еще не носили стальных нагрудников; бойцы были одеты в поддоспешник-гамбизон и кольчугу, поверх которой иногда надевался налатник. Крюк не мог быть приделан к кольчуге, следовательно, он должен был крепиться на подвеске вокруг правого плеча.

Автор романа подробно описывает посадку бойца: сир де Куси держался в седле прямо, как стрела, на длинных стременах, верхом на молодой пегой лошади. К его правой руке был прикреплен сборчатый рукав из тонкой ткани, богато расшитой золотом.


Рис. 6

Поединки на копьях были гораздо опасней, чем турниры, и поэтому для них очень рано потребовалось специальное вооружение. В первую очередь стали усиливать шлем, который должен был выдерживать страшный удар, когда копье скользило по щиту снизу вверх. Шлем стали прочно соединять со стальным нагрудником спереди и сзади. Щиту придавали особую форму, чтобы он мог отклонять удары вправо и влево. Крепкие латы защищали правую руку. Переднюю луку седла высоко поднимали и дополняли форбугом, чтобы прикрыть ляжки и голени. На рис. 4, изображающем бойца около 1300 г., еще не видно этих дополнительных защитных приспособлений. Этот всадник вооружен, как для обычного боя. Но в бою многие удары копья часто не попадали в цель, в то время как и поединке они почти всегда ее достигали. Хотя бойцам было запрещено метить куда-либо, кроме щита и подбородника, но если удар был неточным, копье могло, проскочив в какую-нибудь щель доспеха, убить человека. Стояла задача полностью защитить всадника от случайностей. Главным было, чтобы наконечник копья не натолкнулся на какой-нибудь выступ или дефект доспеха, что помешало бы ему соскользнуть. Рыцарский доспех конца XIII в. хорошо защищал тело, но щит, который держали под углом к нижней части шлема, заставлял копье проскальзывать снизу вверх, и оно, наткнувшись на шлем, часто сбивало его с головы.


Рис. 7

Если внимательно присмотреться к доспеху конца XIII в., видно, что воина в основном пытались защитить от рубящего удара и удара булавой. Шлем был конической формы, так что удар, наносимый сверху вниз, скользил и приходился на наплечные щитки и щит, со щитков соскальзывал на наручи и терял силу. Но коническая форма ничего не давала для защиты от удара копья. В этом случае было выгоднее, чтобы оно проскальзывало вбок. Тенденция развития специализированного снаряжения для поединков проявилась в придании особой конструкции седлу. Доспехи на корпусе и на ногах должны были выдержать удар копья, а седлу придавали такую форму, чтобы всадник не мог вылететь из него. На передней луке устанавливаются ясли (bâte), полностью прикрывающие живот всадника. К этим яслям крепится хомут (соlliеr hourde), сделанный из ивовых прутьев и покрытый валиком из ткани с набивкой, а поверх — расписной кожей. Это было что-то вроде форбуга, какие позже использовались на турнирах. Этот вид седла, показан на рис. 5 [14].


Рис. 8

Несколько раньше, в середине XIV в., придумали полностью закрытые седла для поединков (рис. 6) [13]. Две полосы, соединявшие передние и задние ясли, крепились на шарнирах и застегивались перед задней лукой. Передняя часть яслей выполняла роль форбуга, защищая бедра. Ясли и крылья изображенного седла были обтянуты кожей, выкрашенной в синий цвет. На рыцаре поверх лат надет узкий налатник из красной ткани. Голова защищена горшковым шлемом, покрытым наметом синего цвета.


Рис. 9

На рис. 5 изображен всадник более позднего времени, на голове у него — бацинет с подъемным забралом, сильно выступающим на месте смотровой щели. К бацинету прикреплена кольчужная бармица, полностью закрывающая плечи. Руки защищены только рукавами кольчуги, прикрывающей также все тело по бедра. Поверх нее надет кожаный налатник с толстой прокладкой на груди. Щит очень широкий, сильно изогнутый, с несколькими металлическими умбонами. Он закрывает весь торс от древка копья по левое плечо. Ноги защищают обычные боевые поножи и налядвенники. Задняя лука седла — железная, очень высокая, охватывающая бедра; она позволяет всаднику, держащему копье наперевес, упереться в стремена и вставать на них. Живот и ляжки всадника защищает кожаный форбуг. Лошадь в попоне из ткани и в железном налобнике с наглазниками. Но все-таки это вооружение еще не совсем подходило для поединков, Корончатый наконечник легко цеплял забрало бацинета и мог его сбить. Остроконечная форма корпуса бацинета была бессмысленной. Правую руку прикрывал только щиток копья, оставляя открытым плечо. Однако в ту эпоху существовал уже более рациональный доспех для поединков.


Рис. 9 а

В парижском Музее артиллерии есть чрезвычайно интересный тарч из расписанной кожи, датируемый второй половиной XIV в. С его наружной стороны изображен поединок без барьера, по французскому обычаю. Два рыцаря скачут во весь опор друг на друга, опустив копья на крюк (рис. 7 и 8). Голова защищена плоским саладом круглого в горизонтальной плоскости сечения, выполненным из одного куска и снабженным смотровой щелью. Вогнутый, сильно заткнутый с боков щит имеет сверху выемку для древка копья. Выемка прикрыта щитком копья. На одном из всадников — налатник с подбивкой, на другом — кольчуга и стальной набрюшник. Нога защищены лишь наколенниками и наголенниками (grèves). Рукава, или, скорее, длинные полотнища ткани прикреплены к плечам бойцов и вьются на ветру. Сведениями, почерпнутыми из миниатюр рукописей этой эпохи и по сохранившимся деталям вооружения, мы попробуем дополнить и пояснить этот любопытный рисунок.

В Музее артиллерии в Париже имеется турнирный салад, в точности соответствующий изображенным на нашем тарче (рис. 9 и 9а). Он выкован из одного куска. Смотровая щель прорезана в части, закрывающей лицо; она разделена на два длинных отверстия с выступами сверху и снизу, чтобы в щель не попало копье. Слегка выступающий продольный гребень на макушке усиливает шлем. Салад крепился прочным ремнем под подбородком. Форма этого шлема такова, что наконечнику копья не за что зацепиться.


Рис. 10

Рис. 10 дает достаточно полное представление об этом доспехе. Щит висит на шее на ремне и удерживается в нужном положении левой рукой. Верхняя часть щита, срезанная прямо, доходит до уровня нижней кромки салада так, чтобы корончатый наконечник не мог зацепиться за что-нибудь. Выемка в верхней части щита вынуждает бойца держать копье на уровне правой подмышки, а позади захвата древко опирается на упор для копья. Торс защищен кольчугой либо узкой в талии и толсто простеганной коттой из кожи и ткани. Но если копье противника попадет в щит у его нижней кромки, левой руке не хватит силы, чтобы не дать ему наклониться; тогда наконечник копья поразит всадника на уровне живота — эта часть тела дополнительно защищена набрюшником из трех сочлененных стальных полос. Если хороший удар копья приходился прямо в щит, он, как правило, мог опрокинуть всадника назад. Если тот упирался в заднюю луку, как на примере на рис. 4, удар мог раздробить ему поясницу или опрокинуть лошадь на всем скаку, так что человек и животное падали. Чтобы избежать этого, необходимо было амортизировать силу удара там, где его действие было особенно чувствительным, а именно — в пояснице. Для этого бойцы надевали ниже набрюшника пояс, набитый наподобие валика, а заднюю луку седла делали с наклоном назад в верхней части. Тогда в момент удара этот валик отчасти амортизировал его, и всадник, натянув стремена до вертикального положения, оказывался сидящим на »той отогнутой части луки и мог наклонить корпус как угодно без риска раздробить поясницу.

Рис. 10 демонстрирует, что такой прием возможен. В двух последних примерах, как и в следующих, можно заметить, что верх корпуса бойца сильно нагружен: салад, щит, нагрудник или кольчуга, копье, наручи придавали ему солидный вес. Опуская копье, боец подавал всю верхнюю часть корпуса вперед, наклонял голову, упирался в верх задней луки и вставал на стременах. Вес верхней части всадника значительно повышал силу удара, который он наносил, и в той же степени смягчал силу получаемого удара. Это чистая механика, и мы увидим, что опыт только подтверждает это наблюдение. На передней луке нашего бойца также есть амортизирующие валики,

В конце XIV в. доспех для поединка на копьях претерпел значительные изменения. Салад нельзя было надежно закрепить, и он мог, если наконечник копья натыкался на смотровую щель, ударить всадника в нижнюю часть лица и разбить ему нос и челюсть. Выемка в верхней части щита была слишком высокой и заставляла бойца чересчур поднимать локоть, что ослабляло силу удара. Копейные удары, всегда приходящиеся в верхнюю часть щита, если не сбивали салад, то по крайней мере сдвигали его. Поэтому все внимание мастеров-доспешников было сосредоточено на улучшении верха защитното доспеха. При этом старались полностью обезопасить голову, а также увеличить массу верхней части корпуса.


Рис. 11

В XIII в. поединки проводили в горшковых шлемах, К середине XIV в. в употребление вошел бацинет, потом салад. К 1390 г. вернулись к горшковому шлему, но он приобрел специальную форму (рис. 11). На этом рисунке боец изображен в спокойном состоянии, до момента, когда положит копье на крюк. Его шлем пристегнут спереди и сзади к нагруднику и наспиннику. С правой стороны тарч имеет выемку для копья, поддерживаемого крюком. К налатнику прикреплены широкие и длинные рукава с фестонами. Задняя лука седла сделана вертикальной. Помимо щитка, прикрывающего выемку тарча, копье имеет позади точки захвата кистью, там, где оно лежит на крюке, граппу (grappe), т. е. несколько рядов железных колец с зубчиками «бриллиантовой» огранки, которые мешают древку проскальзывать по крюку в момент удара. На лошади — попона с гербами рыцаря.


Рис. 12

На рис. 12 показан атакующий боец. Наклон тела и головы позволяет ему видеть противника от головы до седла; положение тарча рассчитано на соскальзывание копейных ударов вбок. Всадник, крепко уперевшись в заднюю луку, переносит вся тяжесть тела вперед, причем путлища принимают почти вертикальное положение. Для этою вида шлемов характерен огромный вес из-за значительной толщины лицевой пластины, мощной верхней части шлема, а также несколько меньшей задней части.


Рис. 13

На рис. 13 представлены детали шлема для поединков из музея замка Пьерфон, датируемого последними годами XIV в. Шлем весит 9,8 кг. Он состоит из трех частей: теменной, назатыльника и лицевой (дышала). Теменная пластина прочно склепана с назатыльником, имеющим слегка ребристую форму. По три заклепки с каждой стороны соединяют лицевую пластину с назатыльником. В передней, очень толстой части лицевой пластины приклепана петля, в которой вращается на штыре «жесткая лапа» (moraillon) с тремя квадратными отверстиями. В эти три отверстия входили три выступа с защелками (cramponnets à tourniquet) на нагруднике, не дававшие шлему свалиться при ударе. Сзади назатыльник крепился к наспиннику ремнем с пряжкой. На рис. 13 (А) показан вид шлема сбоку, (В) — сзади; (С и c) — крепление «лапы». Для вентиляции служат четыре отверстия в верхней части назатыльника, окованные медью, и по три с каждого бока являются слуховыми отверстиями. Всадник мог видеть своего противника, только наклонив корпус вперед, поскольку наклонить шлем, жестко скрепленный с нагрудником, было невозможно без наклона тела.

Достаточно рассмотреть рис. 12 и 13, чтобы увидеть, что все части этого доспеха были рассчитаны на то, чтобы заставить корончатый наконечник соскользнуть вбок в горизонтальной плоскости и избежать его проскальзывания вверх или вниз. Боец целился (рис. 12) в верхнюю часть тарча (а) или в край лицевой пластины (b). На рис. 12 видно, что этот край сильно закруглен и притуплён так, что наконечник мог соскользнуть и вправо, и влево или же пройти над плечом. Более выгодно было бить в тарч в точку (а); поэтому бойцы старались, чтобы на их тарчах копью было не за что зацепиться. Железо или сталь были или слишком пластичными, или слишком тяжелыми, чтобы можно было придать щиту такую же толщину, как лицевой пластине. Поэтому тарчи делали из легкого дерева (липы или груши), их укрепляли снаружи и внутри ребрами, выкладывали пластинками из оленьего рога на манер шахматной доски. В результате их полированная поверхность была исключительно прочной и выдерживала удар копья. Щит висел на шее на ремне и удерживался, как уже говорилось, в нужном положении левой рукой, управлявшей поводьями. Позже щит крепился на плетеных пеньковых веревках, проходивших через его центр.

Рукопись, датируемая 1446 — 1448 гг. [5; 8], описывает доспех для поединков того времени. Из текста этого руководства, составленного профессиональным военным, видно, что к тому времени вооружение для копейных поединков несколько изменилось. Шлем почти такой же, как на рис. 13. Смотровая щель слева немного шире, чем справа, чтобы упростить бойцу прицеливание. Напротив, правая часть пластины, «что лицо прикрывает», имеет несколько отверстий, «дабы жар излишний из шлема выпускать». Щит, добавляет рукопись, должен прикрывать человека от точки, расположенной на расстоянии двух пальцев под смотровой щелью слева, до точки, расположенной на расстоянии полфута под локтем, т. е. иметь высоту 0,5 м. и ширину 0,5-0,6 м. Сверху он должен быть срезан прямо и иметь сбоку на середине высоты выемку, Внизу щит должен быть полукруглым, а посередине вогнутым на три-четыре пальца, «каковое углубление придает ему вид маленькой накидки и является большим удобством, когда рукой правишь конем». На расстоянии полуфута (0,16 м) от верха в центре щита могут быть пробиты два отверстия, чтобы пропустить ремни, которые его фиксируют.

Автор описывает два вида доспехов. Первый — это стальная кираса, в которой, однако, в отличие от боевых лат, нельзя опускать или поворачивать голову, не двигая торсом, «потому что волан (voulant) закрыт и закреплен таким образом, что не может ни двигаться, ни качаться ни вверх, ни вниз» [8]. Слово «волан» (старофранцузское наименование кривого садового ножа) следует понимать как ожерелье или латный воротник. Шлем, состоящий из склепанных пластин, пристегивается на пряжках к кирасе спереди и сзади, образуя с нагрудником одно целое. От поясницы до головы всадник может двигаться только целиком. Второй вариант представляет собой бригантину с «кирасиной» («cuirassine»), т. е. толстым накладным железным нагрудником, завязанным на правом боку или на спине и прикрывающим грудь до нижних ребер. Он усиливал обычную бригантину и позволял прикреплять шлем и щит. К «кирасине» приделаны две двойных пряжки и отшлифованное кольцо. Одно из этих креплений находится посреди нагрудника, на высоте солнечного сплетения, второе — слева от него, чуть выше. Эти крепления служат для пристегивания шлема; основное назначение левого — не дать лицевой пластине поразить щеку бойца при получении удара. На «кирасине» слепи, близ левого предплечья, на три пальца ниже ремня, скрепляющего нагрудник на плече, приклепано железное ушко толщи ной в палец, образующее неподвижное кольцо. Сквозь него трижды пропускается толстый крепкий шнур, на котором держится щит. Шнур проходит сквозь «грушу» (poire), прикрывающую кольцо и служащую опорой для щита, входит в отверстия на щите и завязывается снаружи. К бригантине или кирасе приделана на спине, между плеч, пряжка, служащая дли крепления шлема и препятствующая его падению вперед.

На нагруднике, на высоте ложных ребер, слева приклепано маленькое кольцо, сквозь которое пропущен шнур, поддерживающий «железную руку» (main de fer). Она от локтя до пальцев сделана из цельного куска металла и прикрывает руку, держащую поводья, на нее же сверху опирается щит. Левое предплечье полностью защищено наплечником, представляю щим одно целое с верхним наручем (garde-bras). Правая кисть закрыта перчаткой под названием «кормилец» (gagne-pain). От нее вместо нижнего наруча отходит труба, закрывающая руку до локтя и выше, т. н. «баранья лопатка» (espaulle de mouton); очень широкая на уровне локтя и открытая сзади, она прикрывает локтевой сгиб. Все это рассчитано на защиту руки, держащей копье наперевес. Правое плечо защищено сочлененными пластинами и диском с выемкой, сделанной для древка копья на уровне подмышки. Защита ног не отличается от используемой в боевых доспехах.

Копье от граппы до наконечника должно иметь длину 13-13,5 футов (4,3-4,5 м). Таким образом, в целом эти копья были не короче 15 футов (5 м). Расстояние между тремя выступами наконечника — 2,5—3 пальца. Крюк должен иметь накладку из дерева или свинца, чтобы зубчики граппы впечатались в него и не могли соскользнуть. Щитки копий имеют диаметр около полфута (15—16 см) и подбиты изнутри войлоком толщиной три пальца.


Рис. 14

Упомянутая нами рукопись заслуживает совершенно особого внимания. Написана она специалистом, объясняющим назначение деталей доспехов, которые еще сохранились в собраниях музеев и частных коллекциях, что помогает истолковывать рисунки из средневековых рукописей.

Рис. 14 сделан на основании сохранившихся деталей доспехов и миниатюр, в т. ч. из «Хроник» Фруассара [9. Т. 4]. На нем изображен доспех (без защиты ног) в комплексе. Вид но, как шлем крепится к низу нагрудника ремнем, пропущенным, как в сложных блоках, через отшлифованные кольца и пристегнутым на конце нижней пряжкой. Сбоку слева шлем фиксируется вторым ремнем, не дающим лицевой пластине поразить щеку всадника при ударе копья. Рядом с этим креплением видна толстая скоба, сквозь которую трижды пропущен плетеный шнур, проходящий сквозь «грушу» и держащий щит. Внизу маленькое кольцо с плетеным шнуром поддерживает «железную руку». Видно, что левый верхний наруч представляет одно целое с наплечником. Справа виден подвесной диск, закрывающий подмышечную впадину, с выемкой для копья снизу. Под ним прочно прикреплен к нагруднику крюк для копья с усиливающей консолью. Бедра защищены юбкой бригантиной.

Видно усовершенствование в конструкции шлема. Уже пс верхняя часть, как на рис. 13, приклепывается к назатыльнику, а кромки последнего загибаются и приклепываются к ней сверху. В образце с рис. 13 копье может задеть за край верх ней пластины и деформировать шлем, в то время как в шлеме с последнего рисунка копью не за что зацепиться. Частые зак лепки тщательно сделаны в форме «капель жира» для того, чтобы оружие скользило. Процитированный выше автор уточняет, что при необходимости эти заклепки следует выровнять, чтобы корончатый наконечник ни за что не цеплялся. Еще одно важное замечание: правая передняя часть нагрудника образует плоскую поверхность для удобства крепления крюка для копья и консоли, а правая боковая сплющена под прямым углом, чтобы лежать в одной плоскости с древком копья. Такая конструкция придает большую силу удару и устойчивость копью, не давая ему отклониться вправо или влево. Итак, доспехи для конного поединка на копьях достигли абсолютного совершенства с защитной точки зрения. Но это совершенство было обретено только благодаря значительному весу, а этот вес стал одной из составляющих успеха бойца: он придавал устойчивость в седле всаднику и большую силу удару копья.


Рис. 15

Щит крепился плетеным шнуром и держался на ремне, переброшенном через левое плечо или шею. В начале XV в. он приобрел форму, показанную на рис. 15 [9. Т. 4].

Во второй половине XIV в. конные поединки на копьях приобрели огромную популярность, тогда же появились первые ордонансы о поединках. Фруассар оставил пространное описание прошедших в 1390 г. на равнине между Кале и аббатством Сен-Энгельберт состязаний, Во время перемирия (тогда шла Столетняя война) трое молодых французских рыцарей в качестве зачинщиков объявили по всей Англии о предстоящих в конце мая поединках. Это были: Бусико-младший, Реньо де Руа и сир де Сен-Пи. По приглашению из Англии в Кале прибыли: граф Хантингдон, Джон де Куртене, сэры Джон Дрейтон, Джон Уолворт, Джон Рассел, Томас Шерборн, Уильям Клифтон, Уильям Тэйлбур, Годфри де Сетон, Уильям Хаскене, Джон Арундел и многие другие.

В соответствии с обычаем трое зачинщиков поставили три шатра с одной стороны ристалища. У входа в каждый из них были подвешены «щит войны» и «щит мира». «И было решено, что тот, кто желает состязаться и биться с одним из них, должен коснуться, либо послать кого-нибудь коснуться одного из щитов, либо всех, если ему будет угодно. И ответят на его вызов, и будет он удовлетворен поединком, которого требовал» [34. L. 4; 9. Т. 4].

Зачинщики — трое французских рыцарей, выставившие свои щиты, расположились вооруженными у входа в шатры. С противоположной стороны ристалища находились английские рыцари, «все с одного края». Каждый английский рыцарь мог проделать подряд шесть заездов с копьем, либо с одним и тем же противником, либо со следующим, если первый по той или иной причине отказался продолжать поединок. Если англичанин касался трех щитов троих французских рыцарей, это значило, что он собирается сделать по два заезда против каждого и.» них. Граф Хантингдон послал сначала коснуться щита мессира Бусико, но они сделали только три заезда; в первом же граф проткнул щит противника. От четвертого Бусико отказался, и граф послал коснуться щита сеньора де Сен-Пи. «И тот, кто никогда не давал отказа, вышел тотчас из своего шатра и сел на коня, и взял свой тарч и копье. И когда граф счел, что готов, и жаждал лишь поединка, рьяно пришпорил он коня, и Сен-Пи так же своего. Они опустили копья и нацелились один на другого, но лошади в сшибке пересеклись, а они тем не менее преломили копья. Но в этом же заезде, что удачным был для сеньора моего, он сбил с графа шлем. Вернулся тот к своим людям, и весьма скоро вновь надел шлем, и взял копье, и сир де Сен-Пи свое. И пришпорили они лошадей и сшиблись в полную силу копья, и ударили в тарчи сильно и жестоко, и чуть было не свалили они друг друга наземь, но сжали коней ногами и удержались. И вернулись каждый на свой край, и освежились, и перевели малость дыхание. Мессир Джон Холленд (Хантингдон), каковой большую страсть имел славу своему оружью добывать, сызнова взял копье и присовокупил к нему тарч, и пришпорил свою лошадь. И когда сир де Сен-Пи увидел, что тот едет, не отказался он от боя, но ринулся навстречу столь рьяно, как только мог. И грянули оба рыцаря своими копьями боевыми о шлемы стальные столь сильно и столь жестоко, что искры алые во все стороны разлетелись. В этой схватке остался без шлема сир де Сен-Пи. И весьма бодро проехали рыцари далее, и вернулись каждый на свой край».

Здесь речь идет о копейном поединке воинов с острым оружием, т. к. в одном из заездов одному рыцарю проткнул руку наконечник копья, пробивший щит. Шлемы часто слетали, и иногда у рыцаря, потерявшего шлем, шла носом кровь. Отсюда понятно, до какой степени стремились для куртуазных (шеи прочнее соединить шлем с кирасой. Копья так «жестоко» ударили в тарчи, что лошади приседали на задние ноги, и всадники откидывались на круп, но не вылетали из седел.

В середине XV в. после ряда усовершенствований, внесенных в доспех, боец превратился в простую машину для нанесении удара. Его задача была лишь пришпорить лошадь и направить копье в горизонтальной плоскости. Копье держит уже не ни, а кронштейн, расположенный на соответствующей высоте. Доспех всадника столь совершенен, что получить ранение он может лишь при падении с лошади. На рис. 16 и 18 изображен характерный турнирный доспех того времени. Огромный шлем лежит непосредственно на латном воротнике, прикрепленном к нагруднику; его держит ремень и еще два ремня сзади. Верхние наручи сделаны из скользящих пластин, а левая латная рукавица составляет одно целое с налокотником.


Рис. 16

Рис. 16 позволяет разобраться в устройстве этого доспеха. Это нагрудник (А) с воротником (В), стойка которого (а) входит под шлем. С правой стороны нагрудника имеется выступ для присоединения крюка для копья, сбоку нагрудник выкован плоским, под прямым углом к передней части, чтобы можно было привинтить кронштейн (F). К набрюшнику (С) а центре приклепана пряжка для крепления шлема спереди. В неподвижную скобу (D) пропускаются плетеные шнуры, держащие щит, как уже объяснялось выше (рис. 15). Крюк для копья имеет внизу наклонную консоль (упор), служащую ему опорой. Наспинник (Е) состоит из двух частей; верхняя крепится на плечах к нагруднику и служит опорой для затылочной части шлема, а нижняя заканчивается канавкой, где проходят и соединяются ремни пояса (G), и имеет сбоку две пряжки, чтобы застегивать боковые ремни нагрудника. Обе части наспинника склепаны друг с другом и сильно вырезаны, чтобы освободить лопатки. Сам наспинник служит только для поддержки шлема и ни на какой удар не рассчитан. В нижней части назатыльника приклепаны два выступающих штифта с головками. Посреди наспинника, приблизительно на 15 см выше пояса, приклепан еще один штифт, а по бокам, над канавкой для пояса, — две пряжки. Ремень охватывает штифт наспинника, проходит через два штифта назатыльника и пропускается через две нижних пряжки, где затягивается. Таким образом шлем был крепко привязан к спине, а его вес переносился на пояс.

Вид сбоку (рис. 18) показывает, что странная форма доспеха для поединков возникла как результат долгого опыта использования этих доспехов. Диаметр шлема в основании от переднего кольца до штифтов назатыльника был не менее 33 см, оставляя таким образом расстояние не менее 8 см между наружной поверхностью (а) и носом воина. Толстый подшлемник оставлял уши открытыми и закреплялся сзади так, что голова могла поворачиваться в этом железном цилиндре в любом направлении. Боец мог открыть дверцу справа, чтобы глотнуть воздуха. Шлем ложился на утолщение (bourrelet) воротника, надеваясь на его отбортовку, как крышка на круглую коробку. Видны передний и задний ремни, прочно присоединяющие шлем и делающие его одним целым с кирасой. Воротник усиливал нагрудник в области наиболее вероятного удара.


Рис. 17

Видно, что кронштейн (F) полностью изолирован от груди и нагружает только плечи и набрюшник. Весь вес доспеха таким образом приходился на переднюю часть, что в равной степени усиливало и защиту бойца, повышая его сопротивляемость удару, и удар копья, направленного в противника.

К набрюшнику (С) приклепаны сочлененные набедренники (D) с двумя пластинами, свободно лежащими па подвешенных к седлу набедренных щитках.


Рис. 18

Кронштейн заканчивается дугой, поддерживающей заднюю часть древка. Этот неподвижный кронштейн должен быть почти параллелен смотровой щели шлема, чуть-чуть поднимая опущенное наперевес колье таким образом, чтобы, когда всадник поднимется па стременах и подаст наклоненный корпус вперед, чтобы видеть щит противника, — видеть что-либо ниже ему не обязательно, — наконечник его копья находился в точности на высоте середины этого щита. Таким образом, бойцу остается только направлять лошадь и поворачивать корпус чуть вправо или влево, чтобы наконечник попал в самый щит соперника. Широкий треугольный щиток, вытянутый книзу, прикрывает кисть, держащую копье. Седло имеет высокие луки, но без боковых ясель, их с успехом заменяют стальные набедренные щитки. У тарча больше нет выемок для древка копья ни сверху, ни сбоку; сверху он прямоугольный, внизу слегка закругленный, выпуклый в горизонтальном сечении и вогнутый в вертикальном, выложен пластинками из оленьего рога. Держится он на ремне через шею и плетеных тесемках, пропущенных сквозь приклепанное к нагруднику кольцо.


Рис. 19

Рис. 19 изображает щиток копья, прикрывающий правую руку. Такие щитки обычно усилены в области, наиболее подверженной копейным ударам.

На рис. 17 изображен раскрытый шлем из Музея артиллерии в Париже. Он выкован из четырех частей: назатыльника; теменной (верхней) части, приклепанной к назатыльнику заклепками, которые опилены, чтобы не оставлять неровностей для наконечника копья; детали, образующей смотровую щель и снабженной отростками, приклепанными к верхней части дышала; лицевой пластины (дышала) на шарнире. Дверца крепится с правого бока к краю назатыльника. Когда дышало закрыто, его жестко фиксирует передний крючок дверцы. Отверстия, пробитые в верхней части шлема и назатыльнике, служили для крепления намета и геральдической фигуры из вываренной кожи.

Это вооружение, предназначенное исключительно для поединков, появилось во Франции только после 1450 г. Оливье де ла Марш в своих «Мемуарах» [60. L. 1. Ch. 6] отмечает: «И, понятно, уборы и празднества тогда (в 1438 г.) были не таковы, как ныне; ибо бились государи в сукнах шерстяных, в лощенке да полотне, мишурою златой изукрашенных или просто расписных, и не было такого, чтобы копия толстые преламывать и тягости единоборства ратного претерпевать, каковые в гаком почете ныне...»

Доспехи для поединков достигли своего максимального веса но Франции к концу первой половины XV в. По ту сторону Рейна их еще, если это было возможно, перещеголяли в тяжеловесности; там доспехи были почти такими же, как на рис. 14, по с большим крюком, большими щитками на подмышках, а значительного веса шлем крепился к нагруднику и наспиннику не ремнями, а широкими железными лапами со штифтами. Музей артиллерии в Париже имеет один экземпляр таких немецких доспехов, музей в Пьерфоне — три, граф Ньеверкерке — пятый, а Эрмитаж в Санкт-Петербурге — шестой, снабженный коленными щитками (дилъже).

К 1460 г. еще встречались свободные поединки, без барьера, или, как тогда говорили, «без полотна»; но этот вид боев делался все более редким. Рост популярности поединков через барьер объясняется также тем, что они были не столько воинским упражнением, сколько поводом для демонстрации неимоверной пышности доспехов. Хоть копья еще ломали, но они были менее тяжелыми, чем в прошлые времена.

Оливье де ла Марш описывает поединки, состоявшиеся по случаю свадьбы Карла Смелого с Маргаритой Йоркской, сестрой короля Англии (1468 г.). Эти поединки длились девять дней. Тогда их называли «un pas» (проход или шаг), откуда пошло выражение «passe d’armes». Поединки проходили на рыночной площади в Брюгге, в огороженном пространстве только с двумя входами и барьером, покрытым расписанным холстом. Началом послужил выход великана, которого на золотой цепи вел карлик. Герольд Золотое Дерево объявил, что великан принадлежит Маргарите Йоркской и она призывает доблестных рыцарей освободить его из-под власти карлика, за которого сражались рыцари из партии защитников.

«И в назначенном для копейных поединков месте, на входе, расположенном близ церкви святого Христофора, стояли врата великие, златыми деревами расписанные, и молот златой висел там. В противном же конце, супротив ратуши, были подобные же врата с деревами златыми. И были врата башенками преславно изукрашены; пребывали же на оных трубачи упомянутого государя моего Бастарда с большими занавесями (на трубах) с его гербами, и в его ливреи облаченные (в тот день — красные одежды с маленьким золотым деревом на рукаве в честь турнира). На башнях ворот было два знамени белых с деревами златыми. Напротив дам, на стороне рынка крытого, было Золотое дерево посажено, была это большая сосна с позолоченным стволом; и под деревом был воздвигнут помост на трех столбах изящной работы, где пребывали карлик, и великан, и герольд Золотое Дерево, который вел церемонию состязаний. У одного из столбов были написаны четыре строки, которые гласили:

Пусть никто не дивится этому помосту;
Это залог, доблестные сердца побуждающий,
К службе столь чтимой благородной
Даме со знаменитого Острова.

У самого же сего возвышения коврами увешанная трибуна была, где прибывали судьи, государем назначенные, чтобы оный ”pas“ в разуме и справедливости блюсти... Перед трибуною судьи клеймили и мерили все копья; и не было на том ”pas“ копья для поединка, которое бы не было измерено мерой судей назначенных, и никто не выходил с копьем, не измеренным... Дома, башни и все вокруг упомянутого ристалища, как далеко, так и близко, было столь заполнено народом, что весьма отрадное зрелище являло...» [60. L. 2. Ch. 4]


Рис. 20

Все это требует некоторых пояснений. «Раs», или «passage» (проход), прежде считался авантюрной затеей. У странствующих рыцарей существовал обычай располагаться на мосту, перекрестке дорог, — в доспехах и на коне, — и не пропускать ни одного рыцаря, если только тот безропотно не согласится на предложение, сделанное защитником прохода. От рыцаря, желающего пройти, защитник требовал, например, объявить, что такая-то дама — самая прекрасная и самая достойная из всех. Если желающий пройти отказывался делать такое заявление — а можно было держать пари, что он откажется, — чтобы пройти, он должен был прежде победить в поединке на копьях рыцаря, перекрывшего проход. Если же он терпел поражение, то должен был, оставив все дела, отправиться в распоряжение дамы и сказать ей, что такой-то рыцарь силой оружия вынудил его так поступить. Это не упрощало путешествий и чаще происходило в романах, чем в повседневной жизни; но иногда такое случалось и в действительности, особенно в ту эпоху, когда странствующее рыцарство было в большом почете. Таким образом, в XV в. pas d’armes были воспоминанием об этом обычае.


Рис. 21

Боец, желавший попытать счастья, посылал герольда постучать в ворота ристалища. После многочисленных формальностей, подробно описанных в «Мемуарах» Оливье де ла Марша, рыцари «Золотого дерева» и новоприбывшие (принявшие вызов) вооружались, и поединки начинались. Каждый поединок длился полчаса, в течение «саблона» (sablon — франц. мелкий песок), времени, пока не пересыпется песок в песочных часах. Тот, кто за это время сломает больше копий, считался победителем заезда (course). Таких поединков до полудня проводилось множество; победителем становился преломивший за день больше копий. Оливье де ла Марш подробно описывает одежды благородных участников, рыцарей, оруженосцев, пажей и т. д., которые их сопровождают. А каждый участник для нового поединка менял костюм и не появлялся дважды в одном и том же. Можно представить пышность этих празднеств и во что они должны были обходиться.

Из обилия материалов остановимся на описании экипировки сира Жака Люксембургского, сеньора Ришбургского, брата господина де Сен-Поля, коннетабля Франции, предводителя партии принявших вызов. «Пред ним ехали, сопровождая его, граф Скейлз и мессир Джон Вудвиль, оба — братья королевы Английской; господин де Русси, господин де Фиенн, и мессир Жеан Люксембургский и все пятеро племянников названного мессира Жака. Сопровождали его также господин де Ранти и маркиз Феррарский, все богато облаченные и верхами. Конь его (Жака Люксембургского) был крыт сукном синим, с каймой широкою малиновой с серебром, как и его щит. Шло за ним шестеро коней в уборах, и первый из оных крыт был бархатом малиновым, с широкой опушкой горностаевой; и по малиновому цветы чертополоха златые, исполненные выпуклой вышивкой. Второй конь крыт был бархатом синим, а по нему большими буквами был вышит девиз, а бахрома золотая. Третий конь крыт был бархатом черным, вышитым большими буквами, как и предыдущий, и усеянным большими серебряными колокольцами. Для четвертого — атлас лиловый, с огромными цветами чертополоха золотыми, таковыми же листами усеянный; и была оторочена оная попона бархатом черным, каковая оторочка слезами золотыми усеяна. Пажи облачены были в атлас белый, а девиз был вышит; а за оными пажами слуга ехал, одетый так же, на коне, крытом тканью камчатной белой, лиловой и черной, расшитой золотыми буквами девиза, а поверх оных — великими колокольцами серебряными. Слуга оный в поводу вел коня боевого, крытого сукном лиловым с золотом; и в таковом порядке Жак де Люксембург продефилировал пред дамами, пред Золотым деревом и пред судьями, а затем занял свое место в конце барьера».


Рис. 21 а

После обычных поединков (joutes à la lance), где участники метили друг в друга и ломали копья, устраивали поединки «в хитрый тарч» (à la targe futée) или «в подбородник» (à la bavière). Здесь требовалось попасть не в середину щита, а сбить Какую-нибудь дополнительную деталь доспеха. Этот вид поединков был, по-видимому, особенно популярен по ту сторону Рейна и во Фландрии.

Доспех для таких поединков отличался от рассмотренных ранее. На голову надевался салад со смотровой щелью, выкопанный из одного куска. К нагруднику крепилось усиление, прикрывающее грудь, отчасти живот и заканчивающееся чуть ниже смотровой щели. К этому усилению, или дополнительному подбороднику, приделывали второе, усиление, состоящее из тонких стальных пластинок, слабо соединенных между собой конической накладкой. Щита у всадника не было. Копьем надо было попасть в центр этой накладки на уровне желудка. При ударе разжималась находящаяся под подбородником пружина и разбрасывала стальные полоски усиления в разные стороны, словно взрывая. Боец, вооруженный таким образом, изображен на рис. 20. Наконечник копья для таких столкновений имел лишь одно притуплённое острие, которым надо было попасть в середину накладки на усилении.


Рис. 22

Перейдем теперь к более подробному рассмотрению данного типа доспеха. Шлемом служил салад, подобный имеющемуся в коллекции графа Ньеверкерке (рис. 21 и 21а). Он выкован из одного куска, на верхушке корпуса — низкий гребень (А — профиль), на котором имеется отверстие (В — вид сверху; b — точка его расположения на виде сбоку) для крепления намета или украшения. Внутренний черепник крепился заклепками (d), а приделанные по бокам ремни (а) удерживали салад под подбородком. Вращающийся по оси стальной шарик (с — точка его расположения на виде сбоку; С — увеличенный вид спереди; D — увеличенный вид сбоку в разрезе) облегчает скольжение шлема по подбороднику. Когда боец опускал голову, нижний край шлема проходил внутрь подбородника, не цепляясь за него. С этим шариком соприкасаются два прямоугольных уголка, слегка выступающих над поверхностью салада. Мы еще увидим, для чего служили эти уголки.


Рис. 22 а

На рис. 22 и 22а представлен доспех в комплексе без наручей. Кираса с крюком для копья и кронштейном, как в предыдущих примерах; на ней укреплена деталь, состоящая из двух частей —подбородника (А) и нагрудника (В). На нагруднике расположен механизм, который при сильном нажатии на кнопку (а) резко выдвигает два толкателя (b), выбрасывающих вперед усиление ( на рис. 22а: С — вид сбоку; D — вид изнутри), состоящее из многих частей. От удара они разлетаются и как будто взрываются. Механизм смонтирован на кожаной подушечке, чтобы удар был менее резким.


Рис. 23-24

На рис. 23 — устройство механизма. На рис. 24 — схема действия (А — вид сбоку, во взведенном положении; В — в спущенном положении). Два толкателя (b), насаженные на винтовые пружины, удерживаются пружинным рычагом-качалкой (с). Когда кнопка (а) получает сильный удар, двойной рычаг (с) поворачивается и обе винтовые пружины освобождаются (В — рис. 24).

На рис. 22а изображены соединенные «летучие» детали второго усиления; их всего восемь: шесть — в верхней части, две — в нижней, а также центральная коническая накладка спереди. На рис. 22 показан выступ (с) в верхней части подбородника, создающий зазор между ним и верхом «летучего» усиления. В этот зазор входят шипы (d — рис. 22а), имеющиеся внутри каждой из шести деталей. Нижний край каждой из шести деталей входит в пазы, образованные внутри обеих нижних деталей приклепанными железными ленточками (е). Две ленточки, каждая из которых заканчивается крючком, соединяются в глазке, проделанном под конической накладкой. Два крючка (f), прикрепленные к нижним деталям, прицепляют между двумя плечами рычага, удерживающими оба толкателя (b — рис. 22), два других притуплённых крючка (h) входят в две скобы (i — рис. 22), закрепленные внизу нагрудника.


Рис. 25

Таким образом, шесть верхних пластин, натянутые между выступом (с — рис. 22) и ленточками (е — рис. 22а), сами по себе образуют пружины. Если удар копьем приходится под коническую накладку или даже в нее, кнопка (а — рис. 22) освобождает оба толкателя (b). Шесть верхних «летучих» деталей выскальзывают из пазов, взлетают в воздух, а обе нижние отцепляются от крючков и вылетают вперед. Для этого состязания всадники использовали, как сказано ранее, копья с наконечником из одного тупого зубца, и поразить противника можно было, только точно попав под коническую накладку (g — вид С рис. 22а); тогда разлеталось все, чем был усилен подбородник. Поединки этого вида были в большой моде во второй половине XV в.

Цель другого состязания состояла в том, чтобы сбить подбородник из ткани. Доспех всадника был таким же, как на рис. 22, но вместо деталей «летучего» усиления крепилась вуаль, называемая «шлейф» (quene), удерживаемая тонкой железной ленточкой, входившей в зазор между лицевой частью салада и вертикальными шипами (вид С — рис. 21а); вуаль ниспадала до середины живота. Если наконечник копья противника попадал в вуаль в центре нагрудника или у верха подбородника, она отцеплялась, срываясь, и взлетала над головой бойца (рис. 25). Лошадь для этих поединков покрывалась попоной, а глаза ее наглухо закрывали глухими наглазниками, т. к. нередко случалось, что при приближении копья кони шарахались в сторону и срывали заезд, а при скачке со шлейфом копье должно было поразить вуаль в строго определенных точках. Из-за малейшего отклонения удар проходил мимо цели. Левая нога бойца прикрыта большим железным турнирным или коленным щитком (дильже), защищавшим ее при ударе лошади о барьер. Такой щиток подвешивался на ремне к седлу выше колена всадника так, чтобы в случае падения нога его свободно выскальзывала назад.


Рис. 26

Были еще «скачки со сковородой» (course à la poêle); «сковородой» назывался стальной квадратный или решетчатый тарч, прикрепленный на грудь. Соперник должен был сбросить тарч концом копья. В этом виде поединков бойцы не защищали голову; бой считался очень опасным и практиковался только опытными бойцами.

Салады также снабжались подвижными усилениями, которые искусный боец легко мог сбросить. Красивые салады такого типа хранятся в Музее артиллерии, в музее Пьерфона и в коллекции графа Ньеверкерке. Рассмотрим для примера один из них (рис. 26) — из музея замка Пьерфон, датируемый приблизительно 1470 г. Он состоит из трех частей: колокол, или корпус (bombe), выкованный из одного куска; нижняя часть шлема (венец), опоясывающая колокол и оставляющая впереди просвет для смотровой щели; назатыльник. Все части тщательно соединены друг с другом на затылке заклепками (d). К передней уплощенной оконечности гребня прочно привинчена пружина с двумя отростками (с; С — в увеличенном виде). Оба захвата этой пружины удерживают у налобной части корпуса два усиления в виде стальных пластин, фиксируемых и двумя стопорами по обе стороны смотровой щели. Если копье попадало в одну из таких пластин близ стопора, она взлетала в воздух; такой удар считался хорошим. В задней части колокола (В — вид сбоку) расположены три слуховых отверстия, а наверху — два вентиляционных. Намет (couvre-chef), или длинное покрывало, крепился к верхней точке гребня. Заклепки (D) шлема имеют декоративные головки. Этот шлем очень красив и хорошо выкован. Корпус и венец спереди имеют более толстые стенки.

Бойцы в скачках со шлейфом могли носить на голове такие салады с налобными усилениями. При ударе копья тогда сбрасывали сначала вуаль, а потом пластины усиления.


Рис. 27

Рис. 27 представляет верхнюю часть доспеха. Салад (очень красивый экземпляр конца XV в. из коллекции графа Ньеверкерке) имеет неглубокие канавки; назатыльник сзади срезан под прямым углом. В шлеме проделаны лишь по четыре слуховых отверстия с каждой стороны и две пары сзади для вентиляции. Привинченный к нагруднику подбородник сверху имеет усиление, которое несет шарик на оси и крючок. Пружинный механизм (наподобие показанного на рис. 23) отбрасывал кожаную пластину, на которой держалась вуаль, после удара копья в середину груди. Под действием этого удара пластина отсоединялась сверху, и шарик (а), обернувшись вокруг своей оси, не позволял ткани зацепиться за верх подбородника.

Такие доспехи для поединка на копьях во Франции выходят из употребления с конца XV в.; только в Германии их еще используют до 1530 г. Начиная с XVI в. французские поединки на копьях проходят в доспехах, отличающихся от боевых только усилениями шлема и кирасы; последняя деталь называется «боевым плащом» (manteau de joute). Это неподвижный железный тарч, часто — с ромбической решеткой из железных лент на наружной вогнутой поверхности, задерживающих наконечник копья, в результате чего древко ломалось.

Квинтина (quintaine) — упражнение с копьем для всадника, называемое также cuitaine, состоявшее в том, чтобы поразить в центр щита манекен, облаченный в полный доспех. Манекен ставили на вертикальную ось. Если всадник, мчавшийся во весь опор, попадал копьем в середину щита, то «трофей» поворачивался вокруг своей оси; если же удар был неточен, части манекена падали или поражали неумелого всадника. Дю Канж утверждает, что манекен был оснащен палкой или мечом, которые при неудачном ударе поражали всадника 12.7. VII]. Как бы там ни было, в средние века игра в квинтину была очень популярным упражнением, и не только у дворян, по и среди простого народа.

Сеньоры предлагали упражняться с квинтиной своим ленникам для обучения их копейному бою. Дети, играя в квинтину, готовились к настоящим поединкам: в коллекциях оружия есть доспехи для поединков, предназначенные для детей от двенадцати до пятнадцати лет. Два экземпляра таких доспехов, датируемых XV в., работы немецких мастеров, имеются в Музее оружия замка Пьерфон.

Происхождение квинтины восходит к ранним временам, о ней упоминается уже в рыцарских романах XII и XIII вв.

Бугурт (behourt или bobourd) — один из вариантов турнира, имитирующий штурм крепости или простого укрепления с палисадом.

Посреди огороженного поля воздвигалась деревянная крепость, которую штурмовали и защищали разделившиеся на две партии рыцари. Подобная потешная осада, однако, не имела неприятных последствий, как турниры и копийные поединки, и могла восприниматься как спектакль или подобие наших военных маневров. О том, какая сторона победит, договаривались заранее.

На шкатулке из кости, хранящейся в Булонском музее и датируемой второй половиной XIV в., изображены «куртуазный» поединок на копьях и штурм замка рыцарями, одетыми в доспехи. Замок защищают девицы, которые бросают цветы в атакующих, взбирающихся по лестницам. В нижней части небольшого рельефа — воин, наполняющий «ложку» метательной осадной машины охапками цветов. Дю Канж дает полное описание бугуртов, которое мы не считаем необходимым воспроизводить здесь [27. VII]. Во время пиров бугурты входили в число самых популярных интермедий. Между столами передвигали на катке замок, полный воинов, а одна группа штурмовала и овладевала им, в то время как другие читали стихи в честь дам и моралите. 

Охота (chasse), это излюбленное занятие феодальной знати, будет рассматриваться только с точки зрения интереса к одежде, оружию, инвентарю и обычаям охотников. Мы не пытаемся создать исторический трактат на эту тему — это увело бы нас далеко за пределы настоящего издания.

На многих христианских саркофагах раннего средневековья в подражание обычаю языческой империи на передней стенке воспроизведены сцены охоты. Этот обычай сохранялся довольно долго, в основном — в южных и западных провинциях. Известно, какую страсть к охоте питали Меровинги: это было их излюбленным времяпрепровождением. Однако нет точных сведений об использовавшихся при этом одежде и оружии франкских вождей, как и о том, имелась ли особая форма одежды и оружия. Что касается оружия, то Меровинги применяли дротики, рогатины (вид короткого и прочного копья) и луки. Если говорить об охоте с использованием сетей, силков, им и изгородей, то возникновение ее в Галлии, как и в других покрытых лесом странах, можно отнести к древнейшим временам.

Псовая охота всегда была привилегией высших классов, поскольку для ее проведения требуются лошади, конюхи, собаки и соответственно — снаряжение, что стоило очень дорого. Феодалы, присвоив себе право охоты, держались за него более, чем за что-либо, последние остатки этих привилегий исчезли только в конце XVII в.


Рис. 1

Охота с ловчими птицами, существовавшая среди мелкого провинциального дворянства еще при Людовике XV, хотя почти не была в обычае знатных вельмож, во Франции восходит к довольно отдаленным временам. Этот вид охоты, очень популярный на Востоке, вероятно, появился во Франции в те времена, когда контакты Запада с Восточной Римской империей стали прочнее. В Германии такая охота, видимо, известна с IV в. Достоверные сцены этой охоты содержат памятники с XI в. На ковре из Байе Вильгельм и Гарольд — верхом с птицами на руках.

Но сначала поговорим об оружии и снаряжении для псовой охоты, Один из самых старых памятников средневековья, где представлены охотники, одетые на особый манер, — тимпан двери церкви Сен-Юрсен в Бурже, датируемый около 1140 г. На этом барельефе — конные и пешие ловчие травят оленя и кабана. Пешие охотники и всадники одеты одинаково: на них котта, не доходящая до колен, с поясом, узкими рукавами и пелериной (рис. 1), застегнутой на шее. На одном из охотников — капюшон, остальные — с непокрытыми головами. Ноги от колен до лодыжек закрыты наголенниками, напоминающими гетры, сделанные не то из сшитых шнуров, не то из простроченной кожи. На бедре висит небольшой рог. Все вооружены рогатинами, состоящими из древка длиной четыре-пять футов с железным наконечником, который выкопан в форме листа шалфея. На притолоке главного входа аббатства Везле — фигуры людей, несущих рыболовные и охотничьи трофеи. Охотники вооружены рогатинами с железными наконечниками, снабженными крюком (рис. 2А). На барельефах галло-романской древности с изображением сцен охоты охотники обычно представлены с непокрытыми головами. Гетры пеших и конных охотников предназначались, видимо, для защиты ног от веток и ударов о стволы деревьев.

Виньетки XIII в. изображают вельмож на псовой охоте. Их одежда ничем не отличается от обычной, кроме капюшона на пелерине и рога, висящего на боку.

Самый старый из трактатов об охоте, написанный на французском языке — «Книга о короле Модусе и королеве Рацио» [66]. Неизвестный автор трактата жил в начале XIV в. Обширные сведения о разных видах охоты, которые приводит автор, доказывают, что с тех времен правила и обычаи в охотничьем деле не изменились или, вернее, — с тех пор все только приноравливались к этим обычаям и законам.


Рис. 2

К сожалению, «Книга о короле Модусе» не содержит сведений об одежде, бытовавшей у охотников того времени. Зато есть описание способа «prendre а force», т. е. травли так называемых «пяти красных зверей», к которым относятся олень, оленек, лань, косуля и заяц, и травли «пяти черных зверей»: кабана, свиньи, волка, лисы и выдры. После этого автор обращается к способам загона в сеть (au filet à biussonner) «красных зверей» — оленей, ланей и косуль, а также «черных», таких, как волк и кабан; и загона в сеть или в яму лисиц и зайцев.

Глава, посвященная описанию охотничьего лука, также представляет большой интерес. В ней говорится, что тетиву следует изготавливать из сырого шелка: во-первых, шелк намного прочней, чем любой другой материал; во-вторых, он столь хлесток, что посылает стрелу либо болт далее всего; в-третьих, он позволяет сделать тетиву «сколь угодно тонкою». Автор советует лучнику: во-первых, класть свою стрелу так, чтобы оперенье лежало в плоскости лука, ибо если стрела заденет на выходе лук, то отклонится от цели; во-вторых, «действовать тремя пальцами, и ушко стрелы держать должно большим пальцем и тем, что после большого, а к оному (указательному) прижать средний»; в-третьих, заботиться, чтобы, если наконечник стрелы легкий, то оперенье было бы коротким и узким, а если тяжелый — то более широким и длинным; в-четвертых, следить, чтобы крыльца наконечника находились в плоскости хвостовой выемки ушка стрелы; в-пятых, чтобы стрела имела длину 10 ладоней (0,8 м) «от ушка стрелы до крылец железного наконечника оной»; в-шестых, чтобы лук в выпрямленном состоянии имел «от зарубки верхней оного до зарубки нижней ладоней не менее двадцати двух» (около 1,76 м); в-седьмых, чтобы между луком и надетой на него тетивой в месте приложения стрелы проходила «цельная ладонь и с трудом два пальца» (не менее 0,16 м).

Чтобы выстрелить, лучник держит лук перед собой, правая рука — на тетиве, плечи опущены, он осторожно вытягивает обе руки вместе вперед; его лук должен быть столь легким и столь податливым, чтобы он мог, натянув, держать его долго, целясь в животное. Если наконечник стрелы коснется лука, тетива достанет точно до правого уха. Прежде чем спустить тетиву, лучник проверяет свою руку, т. е. — раз-другой двигает стрелой вверх-вниз вдоль лука, чтобы точно прицелиться.

Об арбалетах в «Книге о короле Модусе» не сказано ничего. Это оружие, вероятно, стали использовать на охоте позже, лишь во второй половине XIV в. Дворяне, охотившиеся с собаками на «черного зверя» в каролингскую эпоху и позже, вплоть до ХIII в., имели при себе рогатину, меч и рог.

Красивый рассказ об охоте на кабана есть в «Романе о Гарене Лотарингском» [84]. Этот рассказ представляет большой интерес, поскольку он знакомит со многими охотничьими обычаями и показывает, какое значение дворянство придавало этой привилегии.

Герцог Бег де Белен выступил рано утром в сопровождении свиты из дворян, одетых в охотничьи котты, высокие сапоги с золотыми шпорами, с охотничьими рогами на шеях и рогатинами в руках, со сворой из десяти собак.

Собаки быстро чувствуют зверя и рвутся вперед. Охотник обнаруживает следы кабана, который рыл землю рылом в поисках корней и червяков. Герцог подзывает своего псаря Брошара, чтобы тот спустил ищейку. Перед тем как пустить собаку по следу, герцог ласкает ее, проводит рукой по бокам и ушам, «дабы одушевить». Ищейка берет след и приводит охотников к роднику меж вывороченных дубов. Здесь внезапно из своего логова выскакивает кабан, разворачивается и вспарывает ищейке живот одним ударом клыков. Герцог Бег, который «и за тысячу марок золота не хотел бы потерять свою собаку», выступает вперед, подняв рогатину; но зверь убегает.

Более десяти рыцарей слезают с коней, чтобы измерить следы его копыт. Размеры зверя поражают. Кабан направляется к урочищу Годимон, где он был вскормлен. Но свора собак не дает ему передышки. И кабан выходит из леса, бежит по чистому полю добрых 15 лье (более 60 км). Охотники теряют след, многие не могут продолжать преследование. К девятому часу дня пошел мелкий дождь. Почти все охотники возвращаются в Валансьен. Только герцог все еще преследует зверя. Он прячет двух собак себе в плащ, чтобы они отдохнули, и ставит их на землю в перелеске, где кабан наконец остановился. Собаки нападают на него; свора, привлеченная лаем, окружает загнанного «черного зверя».

Кабан увидел собак, выпучил глаза и стал громко фыркать. Собаки налетели на зверя, но ему это то же, что «укус вши». Могучими движениями он сбрасывает их на землю, грозя искалечить. Раздраженный, Бег кричит: «Ах, свинячий сын! Мало того, что ты оставил меня без моих людей...»

Герцог решительно приближается к вепрю с рогатиной на близкое расстояние — «буквально на дюйм (палец) от него, и правой рукой сердце ему поразил, сквозь его спину острие (лезвие) пропустив». И из раны хлынула кровь, и три собаки бросились ее лизать, «таким образом утолив свою жажду». Герцог Бег и его псы в изнеможении падают рядом с тушей поверженного кабана.

Очнувшись, герцог увидел, что наступает ночь, а вокруг ни крепости, ни города, ни замка, ни деревни, ни одной живой души; рядом с ним только его конь Босан. Наподобие героев Гомера, он обращается к коню: «Босан, — говорит он, — я премного тебе обязан, ты немало потрудился, храня мое тело; будь у меня овес или зерно, я бы с радостью тебя накормил. Когда найду пристанище, ты получишь хороший уход». Герцог садится, берет рог и дважды трубит, чтобы созвать своих людей. Но, говорит поэт: «Что возомнил ты, герцог? Это напрасно. Тех, кого ты зовешь, никогда больше не увидишь...» Поняв, что ему придется ночевать в лесу, герцог разжигает костер. Звук рога слышит лесник; он видит издалека герцога Бега, но не решается к нему приблизиться. Какое на нем убранство! Шпоры из чистого золота, рог о девяти золотых кольцах на шее; в его руках — прекрасная рогатина, перед ним ржет и бьет копытом оземь его боевой конь! Лесник бежит в замок графа Фромона, чтобы предупредить его. Тот сидит за столом; лесник не смеет к нему приблизиться и, обратившись к сенешалю, рассказывает, что видел в лесу. «Будьте любезны, сударь, — говорит он, — дать мне добрых спутников; мессир получит рог из слоновой кости, а вы возьмете коня». Сенешаль отвечает: «Если ты говоришь правду, то получишь все, что тебе нужно!» Далее он вызывает шестерых своих стражников и говорит им: «Идите с лесником, и если найдете человека, который совершил хоть какой-нибудь проступок, — убейте его; это мой приказ,.— я отвечаю за все!» Посланные отправляются за лесником.

Герцог все это время сидел под осиной, закинув ногу на тушу кабана; рядом лежали собаки.

«Клянусь головой, — говорит один из спутников, — это один из тех разбойников, что браконьерят в лесу, охотясь на кабанов! Если он от нас уйдет, мы будем круглыми дураками». Они окружают герцога и кричат ему: «Эй, кто дал тебе право убить этого кабана? Этот лес принадлежит пятнадцати владельцам, и ни один не охотится без позволения (разрешения) других. А это сеньория Фромона Старого!»


Рис. 3

«Милейшие, — отвечает Бег, — извините меня, ради Бога; обращайтесь со мной почтительно, ибо я рыцарь. Если я провинился перед Фромоном Старым, я удовлетворю его претензии добровольно. Герцог Гарен и король Франции доверяют мне, а Обери — мой племянник». Слова эти не возымели действия, и Бег, после паузы, пытается остановить обступивших его словами: «Но я был бы трусом, если бы уступил семи негодяям; прежде чем умереть, я дорого продам свою жизнь... Утром, когда я напал на след этого вепря, со мною было тридцать шесть рыцарей, бывалых охотников, ловких и смелых. Среди них нет ни одного, чтобы не имел от меня надела, деревни или замка. То, что я оказался здесь, — случайность, так как этот зверь заставил нас гнаться за ним пятнадцать лье».

«Эге! — воскликнул один из дружинников, — он пытается оправдаться! Вперед же, друзья мои! Вяжите собак, чтобы они не сбежали!» Лесник бросается к герцогу и хочет завладеть драгоценным рогом, но Бег наносит ему сокрушительный удар кулаком, от которого тот падает мертвым на землю. При виде этого самый смелый из стражников подбадривает своих товарищей: «Позор нам, если мы дадим ему уйти! Граф Фромон не захочет нас видеть, и никто из нас никогда не отважится вернуться в Ланс». Все набрасываются на герцога. Тот убивает троих ударами рогатины; остальные не хотят рисковать и спасаются бегством. Но в лесу они встречают пешего сержанта, родственника лесника, который «лук из каштана носил и стальные стрелы».


Рис. 4

«Слышь, — говорят они ему, — твой дядя мертв, псарь убил его у нас на глазах. Иди и отомсти ему!» Разгневанный сержант направляется в Бегу. Далее события развиваются очень быстро:

И негодяй стрелу стальную с тетивы,
Прицелившись, в полет пустил.
Стрела прямо цель поразила,
Главную вену сердца перебив.
Бег поник, и силы его иссякают;
Руки его, ослабев, выпустили рогатину.

Трое стражников бросаются на герцога, чтобы добить его; снимают с трупа одежду, хватают за узду коня и взваливают на него тушу кабана, лишь собаки не даются им в руки.

Рассказ имеет необычайно красивое продолжение; но он увел бы нас от рассматриваемой темы. Мы добавим только один штрих. Когда в замок Фромона принесли труп герцога Бега и положили его на обеденный стол, три собаки не захотели покидать тела своего хозяина, они выли и лизали его раны. Собрались все обитатели замка, и никто, видя такое прекрасное лицо, не мог поверить, что покойный не благородного происхождения.

При чтении поэмы раскрывается много интересных фактов. Кроме подробностей, относящихся к охоте, видно, что леса тщательно охранялись и то, что сегодня называется браконьерством, сурово каралось. Права на охоту в одном и том же лесу могли принадлежать нескольким дворянам. Помимо лесников, охрана охотничьих угодий поручалась также пешим лучникам.

В памятниках изобразительного искусства до XIV в. не встречается изображений охотников в специальной одежде. Но в XIV в. можно обнаружить некоторые материалы на эту тему. Прекрасным источником в этой связи является «Книга об охоте» Гастона Феба [10], графа де Фуа (1331—1391), прозванного Фебом за светлые волосы. Рукопись эта хранится в Национальной библиотеке Парижа и датируется последними годами правления Карла V (1364—1380). Она украшена превосходными миниатюрами, изучая которые, можно получить интересные сведения об искусстве псовой охоты, а также об обычаях и одежде охотников того времени.

На рис. 3 — конный охотник. Он одет в синие облегающие шоссы, кожаные башмаки и синюю котту с узкими рукавами. Поверх котты охотника надет эскофль (escoffle) из пурпурного сукна, перехваченный у талии черным поясом, к которому подвешен черный с золотом кошель-эскарселъ (escarcelle). Капюшон-шаперон (chaperon) того же цвета, что и эскофль, закрывает плечи. Конец шаперона прижат поясом, чтобы не цеплялся за ветки. Вокруг шеи виден воротник из черного меха, на голове — зеленый колпак наподобие маленького шаперона. Кожаные часто седла — черные, сбруя — красно-золотая. Длинные подвески — «сетки от мух» (chasse-mouches) с фестонами, прикрепленные позолоченными выпуклыми бляхами, свисают с пахвенного ремня; пахвенный ремень охватывает основание хвоста. Башмаки всадника у носков закруглены и уплотнены — на случай удара ногой о дерево. Эскофль обыкновенно был оторочен мехом выдры. Когда шел дождь, охотник вместо колпака мог надеть шаперон, полностью закрывавший голову и оставлявший открытым только лицо. У всадника нет подвешенного на боку рога; он распоряжается следопытами (varlets de limiers).

На рис. 4 — один из следопытов. Он полностью одет в зеленое, кроме сапог на шнуровке, сделанных из рыжеватой кожи. Они шнуруются от больших пальцев до икр, через подъем ноги. Перевязь, на которой подвешен рог, — черная с серебряными заклепками. Голова покрыта шапероном, конец которого завязан в форме тюрбана, чтобы не задевать за ветки, Следопыты для выслеживания одевались в зеленое, чтобы быть менее заметными, пробираясь через чащу.

Рис. 5

На рис 5 — псарь (varlet de chiens). Он тоже одет в зеленый эскофль с очень широкими рукавами, подбитыми мехом. На нем башмаки со шнуровкой и низкий пояс с кошелем-эскарсель, куда вставлен нож, рог подвешен на перевязи из черной кожи.


Рис. 6

На рис. 6 — охотник верхом. Он в шапероне, конец которого подвязан в виде тюрбана. Как и предыдущий персонаж, он одет в эскофль с очень широкими рукавами, вся его одежда зеленого цвета, только сапоги черные. К сбруе лошади этого конного охотника подвешены длинные ремешки, чтобы отгонять мух, которых слишком много в строевом лесу. Эскофль охотника, чтобы не стеснять движений всадника, разрезан по бокам, спереди и сзади и стянут на талии кожаным поясом. В рукава, подбитые мехом выдры, во время дождя можно прятать руки. Этот охотник руководит слугами, которые выслеживают зверя, у него нет рога, руки в перчатках, в правой он держит палку, чтобы раздвигать ветви в чаще.

В XIV в. для охоты на «черного зверя» уже использовался арбалет. Охотничий арбалет не отличался от боевого, разве что был несколько легче. Типичный арбалет того времени изображен на рис. 8. Тетиву натягивали с помощью крюка, подвешенного на низком поясе. К поясу также крепились колчан для болтов (trousse) и меч. Меч был необходим, когда раненый зверь (подранок) нападал на охотника.


Рис. 7

На рис. 7, сделанном по той же рукописи, изображен стреляющий арбалетчик. Он одет в сюрко со стянутыми на запястьях широкими рукавами, по моде того времени, свободными складками лежащее на груди и стянутое в талии. На уровне бедер — второй ремень, из прошитой кожи. На правом бедре подвешен колчан с болтами, на левом — длинный меч, а спереди к поясу перемычкой жестко крепится длинный железный арбалетный крюк.

Чтобы натянуть тетиву (рис. 9), охотник вставлял ступню в специальное железное стремя (с — рис. 8), закрепленное в передней части арбалетного ложа; цеплял тетиву за крюк, подвешенный к поясу; затем, придерживая крюк правой рукой, выпрямлял вложенную в стремя ногу, заводя таким образом тетиву в спусковой механизм арбалета (d — рис. 8).

Колчан для болтов — это кубической или цилиндрической формы коробка из вываренной кожи, без дна; сверху коробка закрыта лишь мягкой перфорированной кожей. Охотничьи болты, оснащенные наконечниками с крыльцами (невозвратными шипами), вставляются оперением вниз. Крыльца наконечников не дают им выпасть из отверстий, Охотник берет болт за наконечник, и гибкое оперенье беспрепятственно проходит сквозь отверстие в колчане.

На рис. 9 — арбалетчик, у которого на копу одет эскофль. Очень широкие рукава эскофля изнутри подбиты мехом выдры. Их можно было либо закатать до плеча, чтобы не стеснять движений рук, либо, в плохую погоду, обмотать ими руки целиком, вместе с кистью. Когда приходилось пробираться через лес в поисках дичи, крюк подвешивали на верхнем поясе. К верхней части колчана иногда прикрепляли кожаный клапан, чтобы защитить болты от непогоды.


Рис. 8

На рис. 8 изображены болты для охотничьего арбалета. Один из видов (А) — с опереньем всего из двух перьев, тогда как стрелы для луков имели трехперое оперенье. Охотники использовали также болты с наконечниками в форме полумесяца, чтобы перебить сустав животного и взять его живым. В «черного зверя» стреляли из арбалета как с земли, так и из седла. В последнем случае тетиву лука натягивали с помощью специального рычага — «козьей ноги».


Рис. 9

Болты на зайца (В) заканчивались деревянными цилиндрами, окованными железом, т. к. при этой охоте особенно заботились, чтобы на шкуру дичи не попала кровь. Болт же такой конструкции, оглушая животное, не портил мех и не наносил раны, исключая появление крови.

Охотники, представленные в рукописи Гастона Феба, одеты почти одинаково: в основном на них в качестве верхней одежды — просторный эскофль. Однако в ту же эпоху охотников часто изображали одетыми и в узкие костюмы. Охотники каждого сеньора должны были носить особую одежду, нечто вроде униформы.

В книге «Сокровище псовой охоты», написанной стихами в 1394 г. мессиром Ардуаном де Фонтен-Гереном [45], все охотники изображены одетыми на один лад: в узкое сюрко, сильно стянутое на талии, наглухо застегивающееся на груди и имеющее подчеркнуто выпуклую линию живота; рукава сюрко узкие, подложенные изнутри выше локтя. Штаны узкие, сапоги мягкие, с большими отворотами, предохраняющими нижнюю часть бедер от трения о седло.


Рис. 10

Рис. 10 изображает одного из охотников с миниатюр этой рукописи. Он с непокрытой головой; похоже, капюшон надевался только в плохую погоду. В книге Гастона Феба также встречаются охотники без головных уборов; в чаще, в хорошую погоду, это было оправдано. На правом боку охотника подвешен рог, к туго затянутому поясу прикреплен кошель с ножом и слева меч.

Охотничьи рога могли издавать звук одной тональности, и роговые сигналы различались по длительности и чередованию коротких и длинных «слов». Соединение нескольких «слов» тогда (в конце XIV в.) называлось «alenée». Вот как, например, описывается «сигнал о воде» (cornure de l’eau):

А чтобы воду протрубить,
То должно вам соединить,
Взяв слово длинное одно,
Короткие слова потом
Четыре тесно положить
И снова то же повторить.

Т. е. этот сигнал звучал как один длинный и четыре коротких звука (слова), серия эта повторялась два раза.


Рис. 11

Псари (рис. 11) одеты почти так же, как охотники, разве что вместо мягких сапог они носят высокие либо короткие кожаные шоссы со шнуровкой; вооружены они рогатиной (С — рис. 2), а на боку висит бочонок.

В трактате Гастона Феба имеется глава, названная «Рассуждения об аланах и всей их природе», рассказывающая о собаках. Различается несколько пород охотничьих собак. Считаем полезным привести несколько отрывков из этой главы.


Рис. 12

«Алан — это природа и манера поведения собак, и одни из них именуются аланами благородными, другие же — аланами, катающимися в грязи (alans veautres). Вторые — это аланы-мясники. Аланы благородные должны быть по сложению точно, как борзые, — во всем, кроме головы, которая должна быть толстой и короткой, а что до масти, то правильная масть хорошего алана обычно белая безо всяких пятен вокруг ушей. Глаза очень маленькие и белые, ноздри беловатые, уши же прямые И остроконечные, которые обрезают. Алана надо натаскивать больше, чем любое другое животное, потому что он способен причинить зла больше, чем другие. Кроме того, аланы своевольны и легкомысленны по природе и не имеют того здравомыслия, которое есть у большинства других собак. Если кто скачет на лошади, они охотно гонятся и за ним, и за быками, либо овцами, либо свиньями, либо другой скотиной, или же за людьми, или за другими собаками. Ибо я видел алана, каковой убил своего хозяина. И во всех отношениях аланы имеют дурные наклонности, и суть самые шальные и легкомысленные изо всех пород собак. И никогда не видел я из них троих благовоспитанных и кротких, ибо настоящий алан бежать должен как борзая и, кого настигнет, вцепиться должен и держать не отпуская; ибо алан по натуре своей имеет хватку сильнее, нежели три борзые из лучших, каковых найти можно, И потому это самая лучшая собака, каковую можно держать, чтобы нагнать любого зверя и держать его... Добрый алан должен любить своего хозяина и следовать за ним, и помогать ему во всякой работе, и делать, что он прикажет, что бы сие ни было... Другая порода аланов — катающихся в грязи — ничем не напоминает по стати безобразных борзых; у них толстые головы, толстые губы и большие уши, и с ними очень хорошо охотиться на медведей и вепрей; ибо они имеют хватку сильную по своей природе... и берут на охоту их вместе с борзыми, кто хочет успеха, ибо, напав на зверя, аланы хватают его за шею и вцепляются, но сами по себе не удержат зверя, если ранее его не затравили борзые. Потому всякий, кто хочет на медведей и вепрей охотиться, должен иметь и аланов, и борзых, и грязных (мясников), и сторожевых, ежели прочих иметь не может».


Рис. 13

Автор рукописи говорит также и о внешнем виде аланов. Сложением эти животные напоминают т. н. датских догов. Что до гончих, то их изображают короткомордыми, с длинными ушами, сильными лопатками и мохнатым хвостом. На собак-аланов надевались ошейник и намордник (рис. 12).

Рогатины (С — рис. 1), которыми вооружены охотники (по рукописи Гастона Феба) [10], имеют деревянное перекрестье (с), которое держится на древке с помощью перекрещивающихся веревок. Когда охотники били этим оружием кабана между лопаток, требовалось предохранять руку от ударов защищающегося животного.

В «Книге о короле Модусе» [13] можно видеть конного охотника с мечом в руке, ожидающего нападения вепря ( рис. 13). Охотник одет в очень узкое светло-пурпурное сюрко и красные штаны. Красная шапка надета на зеленое покрывало, прикрывающее затылок; на боку висит белый рог.

Благородные дамы не отказывали себе в следовании за охотниками. Но для них обычной была травля зайца, на крупных зверей они охотились редко. Излюбленным видом дамской охоты, как мы увидим позже, была охота с ловчими птицами. Одежда, которую с XIV в. носили дамы во время псовой охоты, была очень закрытой. Обычно женщины по-мужски сидели в седле, сильно согнув ноги из-за коротких стремян. На пластине из слоновой кости (первая половина XIV в.) с рамки для зеркала из коллекции V. Маскелла представлена экипированная таким образом дама в сопровождении юноши, во время охоты на зайца (рис. 14). Поверх котты на ней широкий пелисон без рукавов, хорошо закрывающий плечи и предплечья. Пелисон ниспадал, закрывая ступни ног, и имел разрезы внизу — спереди и сзади. Наездница одета в покрывало с барбеттой, поверх которого на ней небольшая шляпа с козырьком. В правой руке она держит треххвостую плеть. Чепрак седла с каждой стороны заканчивается шестью ремешками-подвесками — «сеткой от мух».

В XIV и XV вв. богатые дворяне стремились сделать охоту настолько роскошной, насколько могли. Правитель Милана Бернабо Висконти (ум. 1395 г.) имел свору в пять тысяч собак для охоты на кабана, Этот вельможа приказывал карать смертью крестьян, изобличенных в убийстве хоть одного из диких животных. Историк Кампо говорит об этом: «Я не хочу обходить молчанием жестокость Бернабо и то, как он приговаривал к высшей мере бедных крестьян, поймавших или убивших какого-нибудь кабана. Когда монахи ордена святого Франциска упрекнули его за это, он приказал их убить» [12 а]. Этот вельможа не выдавал своим управляющим жалованья, пока они не докажут, что казнили какого-нибудь браконьера. Чтобы охарактеризовать его, достаточно одного штриха. Встретив на мосту через реку Ламбро в Меленьяно двоих посланцев от папы Иннокентия VI (1352—1356) с письмами, от которых он не ждал ничего хорошего, он с видимым участием поинтересовался, не хотят ли посланцы после столь долгого пути есть или пить. Послы, по лицу вельможи догадавшись, что в вопросе таится некий подвох и что, если они захотят пить, — имеют шанс напиться из реки, сказали только о голоде, который их томил. Бернабо предоставил им выбор: быть брошенными под мост или проглотить папские письма. Послы выбрали второе и проглотили письма со свинцовыми печатями.

Король Карл VI издал в 1396 г. ордонанс, подписанный в Париже, которым запрещалось заниматься охотой всем лицам неблагородного происхождения. Охотничий двор его брата Людовика, герцога Орлеанского, состоял из «одного обер-егермейстера (maître veneur); десяти пажей по псарне, двое из которых особо состояли при борзых; девяти псарей и двух бедных слуг, каковые не имели никакого жалования и спали по ночам вместе с собаками». Эти слуги получали только одежду. «Свора насчитывала девяносто девять гончих собак, девять ищеек и тридцать две борзые собаки по оленю, не считая собак на кабана, а также комнатных борзых и сторожевых его высочества» [14]. Собаки были предметом особой заботы — их отправляли в паломничество, им посвящались мессы.

Фруассар пишет [34. L. 1. Ch. CXXI], что Эдуард III, находясь в 1359 г. во Франции со своей армией (король Иоанн в это время был в плену), имел в своей свите «тридцать сокольников конных, птицами нагруженных, да добрых шестьдесят пар собак крепких и столько же борзых, с каковыми каждый день ходил на охоту».

Герцоги Бургундские обладали самыми многочисленными охотничьими дворами: «Шестеро пажей псарных при гончих, шестеро при борзых; двенадцать младших пажей псарных, шестеро управляющих псарями; шестеро псарей при борзых, двенадцать псарей при гончих, шестеро псарей при спаниелях, шестеро при малых собаках, шестеро при английских и артуаских собаках» [17. Р, 222, а также: 59. Т. 3; 65. Т. 1. sect. 3].


Рис. 14

На псовых охотах владелицы замков оказывались случайно, — предоставляя мужчинам удовольствие погони за «черным зверем», они со всей страстью отдавались охоте с ловчими птицами, и, действительно, эта охота была одним из самых приятных занятий, какие можно вообразить. В «Книге о короле Модусе» подробно описываются и приемы такой охоты, и способы выращивания и обучения птиц, и уход за ними. Прежде всего приведены три условия, которым должен удовлетворять хороший охотник. «Первое — очень любить их (птиц), второе — быть любимым ими, третье — чтобы охота была его настоящей страстью».

Феодальная знать в XII, XIII и XIV вв. так любила соколиную охоту, что тратила на нее значительные суммы, иногда даже разоряясь из-за этой страсти. Но прежде чем привести некоторые подробности, относящиеся к охоте с ловчими птицами, и вернуться к нашей теме, рассмотрим отрывок из «Книги о короле Модусе», ярко характеризующий нравы землевладельцев XIII—XIV вв. Эта часть книги озаглавлена: «Ниже указано суждение о собаках и птицах и которые суть прекраснее». Глава построена как спор между двумя дамами, в котором выясняется, какая из двух охот занятней — с собаками или с птицами.

Спор начинается со встречи на исходе дня двух групп из дам и рыцарей, возвращающихся после удачной охоты: одни — приверженцы соколиной охоты, другие — псовой; одним удалось добыть крупного оленя, другим — много куропаток.

Обе партии возглавляют две знатные дамы — владелицы замков, они счастливы видеть друг друга. Они едут на конях рядом, и дама с соколиной охоты говорит подруге: «Вы, должно быть, устали; а вот мы добыли в полете много куропаток, ничуть не утомившись; не могу себе представить иного подобного удовольствия. Не приятнее ли следить за полетом птицы, чем до изнеможения гнаться за зверем, бегущим перед вами?» Любительница псовой охоты возражает: «Однако, разве не прекрасно следовать по лесу за гончими, обгоняя их, когда травишь зверя ? Крестьянская пословица гласит: ”В соколиной охоте прибыли почти что нет“. Сокольник гонится за своим соколом, и нет ему передышки...» Первая, чувствуя, что ей удалось задеть соперницу, предлагает: «Оставим эту тему, мы обсудим ее позже на досуге; будем благоразумны и этой ночью подумаем, как защитить свое мнение».

Охотники прибывают в замок любительницы соколиной охоты, и спорщицы обращаются к ее супругу с просьбой рассудить их. Но сеньор остерегается выносить решение и говорит, что представит его на суд графа Танкарвиля, более компетентного в этих вопросах. Обе дамы со смехом соглашаются на это: «Хорошо, вы нам дали судью, мы на него согласились».

Начинается пир, слуги вносят мясо добытого оленя, и любительница псовой охоты, подтрунивая над подругой, громко говорит ей: «Что, вашему ястребу тяжеленько было бы нести такую птичку!»

Утром рыцари поднимаются в покои дам, чтобы засвидетельствовать им свое почтение, и с любопытством спрашивают; «Будете ли вы продолжать спор?» Обе дамы, радуясь, что их шутка пришлась по вкусу, конечно же, дружно соглашаются. «Хорошо, мы спустимся в сад и подождем вас там, — предлагают кавалеры. — Спускайтесь в сад, садитесь рядом со своими мужьями, и продолжим поединок».


Рис. 15

В саду диспут разгорается с новой силой. «Сударыня, — говорит дама с ястребом, — вы должны начинать». Соперница возражает: «Вовсе нет, вопрос подняли вы. Вы и должны начинать», Наконец, любительница соколиной охоты соглашается и начинает свою речь: «Можно ли сравнивать собак и птиц? Птиц, которых природа сотворила столь красивыми, столь утонченными, столь куртуазными, столь прелестными; будь они рыжие или перелинявшие, разве не очаровательно они выглядят? Не носят ли их с собой в палаты короли и графы, так они чисты и опрятны по природе? И возможно ли так поступать с собаками, грязными, всегда в экскрементах, к которым нельзя приблизиться, не заткнув нос? И потом птиц можно носить с собой повсюду (рис. 15), чего нельзя делать с собаками, пожирающими все вокруг, где они находятся. Разве не восхитительна смелость такого маленького существа, как сокол, когда он бьет журавля или дикого лебедя! И не видим ли мы, как сокол атакует спереди и сзади поднявшуюся к облакам цаплю; в их борьбе мы теряем их из вида; потом ловчая птица, улучив момент, хватает цаплю за голову, и обе вихрем низвергаются вниз. Что может быть занятнее, чем охотиться на реке с гордым соколом или с двумя? Если в поле есть пруд со множеством уток, селезней, — мелкой дичи не нужно, — выпускают соколов. Они сразу же поднимаются так; высоко, что теряешь их из вида. Тогда бьют в барабаны, чтобы вспугнуть болотных птиц, которые стаями поднимаются в воздух. На них молнией падают соколы и низвергают наземь, потом словно отскакивают, взмывая вновь, чтобы обрушиться на других; одни утки лежат на лугу, другие погрузились в воду. Так за короткое время мы обретаем богатую добычу. Что мне сказать вам о ястребе? Есть ли прелестней охота, чем когда дамы, рыцари и девицы выезжают верхом, каждая с ястребом в руке? Эти птицы машут крыльями мелко и часто, хватают добычу, теряют ее, пускаются вслед, догоняют, когтят жаворонков и куропаток; и все кричат, следуя за ними. Нет увлекательнее охоты, чем охота с ястребом, так она хороша. Взгляните на этого ястреба, преследующего жаворонка: жаворонок поднимается псе выше и выше, в результате ястреб упускает добычу. Спускаю второго: ястреб устремляется вперед, взмывает, бросается на птичку, и оба камнем падают наземь. А когда ястреб ловит жаворонка на лету и спускается с ним на руку хозяйки, разве это не очаровательно? Есть и много других птиц, о которых я не буду говорить, ограничившись соколом и ястребом. Мой вывод — удовольствие от соколиной охоты куда больше, чем от охоты с гончими: ведь истинное удовольствие на охоте — видеть, а не слышать. С птицами обзор всегда полный; на псовой охоте только лай, и лишь когда дичь добыта, ее приносят. А что видишь во время этой бешеной скачки? Ничего».


Рис. 16

На эту аргументацию дама, добывшая оленя, отвечает: «Вы по праву превозносите качества птиц, но и собаки обладают не меньшими достоинствами. Вы говорите, что птицы куртуазны; но борзые — это не просто собаки. Разве не борзая сражалась за своего хозяина с Макером [68]? И у ложа короля Франции вы можете увидеть борзых, которых он любит и холит. Кто захотел бы перечислить все достоинства собаки, был бы в затруднении. Ваши птицы довольно легко вас покидают, и часто вернуть их стоит немалого труда; мои же борзые плут ко мне, мне незачем за них беспокоиться, и если они потеряются, они всегда найдут дорогу домой. Дело не в том, кто красивей — птицы или собаки, а в том, кто из этих существ больше достоин нашей любви. Этот подход неоспорим, и множество аргументов, боюсь, утомит вас; но выслушайте хотя бы этот. Стоит прекрасный летний день. С раннего утра охотники выслеживали оленя, и вот выследили; теперь мы спокойны: смех, игры, забавы. Рыцари и дамы веселятся, потом устраивают угощение на траве, и кто знает интересные истории, рассказывает их. Бот все садятся в седла. Тот, кто выследил дичь, едет впереди со своей борзой и находит свой так — сломанные ветки; борзая берет след, и все направляются за ней, скачут, кричат. Кто любит этот обычай, тому очень приятно в лесу. Когда борзая находит оленя, охотник грубит длинное ”слово“, и спускают собак. О! Тогда вы слышите звуки рогов. Если лес хороший и легко проходимый, если свора многочисленна, то эти голоса и этот лай под высокими деревьями наполняют сердце радостью. Дамы вырываются вперед, видят убегающего оленя; он велик, у него красивая голова. За ним гонятся, кричат, трубят в рога; лай усиливается так, что, кажется, заглушил бы и трубы Страшного Суда. Сопоставима ли с этим праздником маленькая птичка на руке? Нет столь скорбного сердца, что не забилось бы сильней. Люди и лошади все более возбуждаются, наперебой трубят, ржут, гикают. Все устремляются за убегающим зверем. А он — в воду, и собаки за ним. Разве не стоит это зрелище утиного полета? А если я расскажу об охоте на кабана, о возвращениях зверя, о его борьбе с собаками?..»


Рис. 17

Так обе дамы отстаивают каждая свое мнение, возражая друг другу, пока не приходит пора записать защитительные речи и послать за графом Танкарвилем, который должен вынести приговор.

«Но, — говорит супруг дамы, добывшей оленя, хозяину замка, мужу любительницы соколиной охоты, — скажите мне ваше мнение». Тот отвечает, что думает так же, как и его жена. «Хорошо, —- отвечает первый, — я вижу, вы не рискуете возражать вашей жене; но если вы выскажете мнение, противоположное ее, я отдам вам лучшую из своих собак, натасканную на оленя и кабана; только молчите об этом». Второй какое-то время раздумывает, поскольку он хотел бы обладать такой хорошей собакой; но, взвесив все, решает не противоречить своей половине и отвечает: «Друг мой, я отказался бы от рая ради собаки, но моя жена росла в Балетте и там постигла все искусство перебранки. Что вы этому можете противопоставить? Я по сравнению с ней вовсе неперелинявший сокол (т. е. не опытен). Я не осмелюсь затеять с ней тяжбу. Оставьте вашу собаку себе, я промолчу». Его собеседник сочувственно кивает головой: «Я так и знал, что моей собаки вы не получите». Оба смеются.


Рис. 18

Мы привели разговор целиком, ибо он полно характеризует особенности жизни и нравы поместного дворянства, а также содержит любопытные подробности об охоте.

Любительница соколиной охоты была права: знатные люди были так привязаны к своим птицам, что брали их с собой повсюду. Ковер из Байе (1089-е гг.) представляет нам Гарольда, высаживающегося в устье Соммы, на земле Ги, графа Понтье. Он едет верхом среди своих спутников с птицей в руке. Тут же изображен Вильгельм, герцог Нормандский, появляющийся, чтобы спасти Гарольда из рук графа Понтье, его врага. Вильгельм (рис. 16) одет в норманнские штаны, короткую котту и короткий плащ, скрепленный на правом плече. На ногах — шоссы, перевязанные перекрещивающимися ремнями. Голова его непокрыта, волосы выстрижены на затылке — по норманнской моде 1065 г.

На крышке саркофага середины XII в., хранящегося в музее Ньора, есть очень интересные сцены охоты. В одной из сцен — дама, выпустившая сокола. Она сидит верхом по-дамски, — отведя обе ноги вправо; одета в блио (bliaut), волосы заплетены в длинные косы. Она нахлестывает лошадь, нагоняя сокола, поразившего какую-то дичь (рис. 17). Сзади следует собака. В этом виде охоты использовали собак, выученных приносить дичь, добытую соколом. На другой стороне крышки — дворянин, также верхом, с соколом на руке (рис. 18).

Не слишком вникая в подробности обычаев соколиной охоты, надо все-таки несколько слов сказать о птицах, используемых для этого развлечения. Автор «Книги о короле Модусе» [66] говорит, что есть восемь видов птиц, «каковых может использовать человек. Это четыре, что летают по кругу, и четыре, что летят с руки, перелет делая. Те, что высоко по кругу летают (высокого полета), суть сокол, балобан рыжеголовый, балобан и чеглок; те, что летят с руки и перелет делают (низкого полета), суть ястреб-тетеревятник, ястреб-перепелятник, кречет и дербник».

Сокола приучают к охоте молодым, еще не вылетевшим из гнезда, или ловят сетью в период после линьки. Сокольник должен любить птиц и заставить их любить себя; он должен быть воздержан, вставать с рассветом, не есть ни чеснока, ни сырого лука. Надо, чтобы он хорошо бегал, легко и проворно вскакивал на лошадь с любой стороны. Он никогда не должен возвращаться, пока не отыщется его птица после долгой погони. Четыре птицы «высокого полета» — это птицы, которых привабливают, т. е. приманивают с помощью вабила. Четырех птиц «низкого полета», во время охоты слетающих с руки, приучают возвращаться на руку сокольника. До конца XIV в. вабило представляло собой ремешок из красной кожи с двумя крыльями на конце; позже, до XVI в., крылья крепились на прочное основание из красной кожи. Чтобы приманить птицу, сокольник вращал вабило вокруг руки и выше.


Рис. 19

На рис. 19 изображен сокольник, обучающий птицу высокого полета возвращаться по сигналу вабила [13]. Сокольник одет в красные шоссы, белое сюрко с желтыми полосами, зеленый шаперон и красную фетровую шляпу. Покормив нового сокола два-три раза с вабила, сокольник рано утром отправляется на луг со спутниками, неся на руке птицу в клобучке, с вабилом, обложенным с двух сторон мясом.

Прибыв на место, он дает птице два-три раза клюнуть подкормку на вабиле, потом отнимает пищу, снова надевает клобучок, привязывает ремешок-должик в качестве поводка и передает птицу своему помощнику, который отходит в сторону на длину должика. Сокольник начинает вращать вабило, помощник осторожно снимает с сокола клобучок. Если сокол летит прямо на вабило, надо дать ему два-три раза клюнуть корм с вабила, лежащего на земле; потом снова надеть клобучок, отнести дальше, чем в первый раз, накормить с вабила на земле, крича: «Эй! Эй!» И так несколько раз, все дальше удаляя птицу от вабила.

Когда сокол привыкнет таким образом летать на вабило, его надо накормить в присутствии нескольких людей, потом — лошадей, потом — когда сокольник сидит верхом; затем нового сокола приводят вместе с другими соколами.

В конце XV в. вабило выглядело, как показано на рис. 21. Крылья зажимались в плоскую оболочку из красной кожи, и именно к этой оболочке крепили куски парного мяса при обучении нового сокола. Когда на охоте сокола надо было приманить, сокольник вращал вабило над головой.

«Книга о короле Модусе» гласит: «Для нового сокола нужны: новая перчатка из оленьей кожи, чисто белая, новый должик из доброй кожи, каковой должен крепиться к перчатке; шнурок с палочкой, чтоб гладить птицу, ибо ее надо часто трогать, но не рукой. Нужны два бубенчика, привязанных к его ногам, чтобы слышать, когда он двигает или скребет ногами; кожаный клобучок, добротно сделанный и легко надевающийся на голову, высокий, с выступами на высоте глаз, глубокий и достаточно узкий внизу, чтобы он мог хорошо держаться на голове».


Рис. 20-22

Форма клобучка не оставалась неизменной. В XII и XIII вв. клобучки сзади имели длинный клапан (рис. 20) — «tiroire»; взявшись за него, сокольник снимал клобучок. Поскольку клапан очень длинный, сокольник, зажав его рукой в перчатке, не давал птице освободиться от клобучка (А — вид клобучка спереди, В — сбоку, С — сзади). Позже, до XVI в., клобучки имели форму, показанную на рис. 22. Они обрезаны снизу по прямой, имеют сзади разрез и ремешок, стягивающий шею птицы и мешающий ей снять клобучок. Конец (а) ремешка служит клапаном для снятия клобучка. Сначала клобучок надевали через клюв, потом правой рукой застегивали ремешок па пуговицу. Сокольник обычно надевал на левую руку перчатку, а правой тянул клапан, чтобы легко, не сминая, снять с птицы клобучок. Нужна определенная сноровка, чтобы снять клобучок, не отвлекая сокола, так, чтобы он сразу же увидел добычу. Не менее важно правильно держать птицу, чтобы и самому не утомляться и чтобы сокол сидел правильно. Сокольник должен прижимать локоть к боку, держать руку немного на отлете от корпуса, прямо и твердо. Сокол должен сидеть на кулаке, а не на ребре ладони и не между пальцами. Если правильно держишь сокола, бубенцы не звенят.


Рис. 23

На рис. 23 — дама, с миниатюры из рукописи «Книги о короле Модусе». Она в ярко-синем платье-корсете с розовым шапероном, подбитым белым мехом; седло — красного цвета. Из-под шаперона видна рубашка (chemisette) в мелкую сборку, прикрывающая грудь. Даму сопровождает «птичья» собака, как их называют в трактате Гастона Феба. В этом произведении собака названа «chien d’oysel et espagnol» (птичья собака или спаниель); она приносит куропаток и перепелов, т. е. дичь, убитую ловчей птицей (ястребом).


Рис. 24

На рис. 24 — прорисовка заставки из той же рукописи, где изображен сокольник. Охотник одет в сюрко или корсет, белый с желтыми полосами, на голове красный капюшон-шаперон, «хвост» которого обмотан вокруг головы, чтобы лучше держался. Шоссы — красные.


Рис. 25

Рис. 25, изображающий другую сидящую верхом даму, которая держит ястреба без клобучка, готовым к полету, сделан по пластине из коллекции Соважо (Лувр), выполненной резьбой по слоновой кости (около 1360 г.). Она в просторном сюрко, застегнутом, спереди на пуговицы, с боковыми прорезями для рук; на голове — шаперон, отвернутый спереди наверх. Сюрко открыто спереди и сзади, чтобы удобнее было садиться в седло, т. к. видно, что эта дама, как и предыдущая, сидит на лошади по-мужски.

Чтобы содержать в порядке соколиный двор, требуются бесконечные хлопоты. В небольшом, скрупулезном трактате «Совершенный сокольник», написанном в 1750 г. Жаком-Эли Мансо, сеньором де Буассуданом, приводится масса подробностей о соколиной охоте, способах выращивания птиц и ухода за ними [11]. Из трактата можно узнать, что в XVIII в. не отказались ни от одного из обычаев этого вида охоты, упомянутых в «Книге о короле Модусе», хотя ею занималось лишь несколько незнатных дворян, живших в своих поместьях.


Рис. 26

В XI—XVI вв. дворяне часто брали сокола или ястреба с собой на прогулки, ассамблеи и визиты. Подобная сцена представлена на футляре зеркала из Лувра, где изображены, по всей видимости, библейский царь Соломон, сидящий на троне с соколом в руках, и царица Савская (рис. 26). Этот обычай был отличительным признаком знатности.

Красивые птицы, любимые всеми и хорошо воспитанные, привязывались к хозяину, и клобучок надевали на них только перед самой охотой. Впрочем, к одной из лап всегда крепился должик. Любой дворянин, выезжавший на прогулку с дамой, держал в руке птицу. Когда приближались к пруду, с сокола снимали клобучок, и один из пажей, следующих за ними пешком, вспугивал в зарослях цаплю, и если она была там, то сокола спускали.


Рис. 27

Рис. 27 — реконструкция, сделанная по изображению с рамы зеркала из коллекции У. Снейда, датируемого началом XIV в. Мы видим молодого человека и даму на конной прогулке. Женщина поглаживает подбородок своего возлюбленного, который держит на руке ястреба. За ними — пеший паж, вооруженный рогатиной. Наездница сидит в седле по-мужски, сильно подогнув ноги. Она одета в котту, полностью прикрывающую ноги. На голове поверх покрывала — фетровая шляпа, поля которой спереди переходят в козырек. Молодой человек — с непокрытой головой, в откинутом шапероне; волосы, длинные по бокам, удерживает обруч. Седло под женщиной покрыто чепраком, ниспадающим ниже брюха лошади.


Рис. 28

Не только рыцари носили на торжества на руке птиц как символ знатности; часто и высокородные дамы появлялись верхом, с ястребом на руке. На рис. 28, скопированном с бронзового барельефа из коллекции графа Ньеверкерке, — молодая женщина в овальной диадеме с вуалью, в облегающем платье-корсете с длинными рукавами из легкой ткани. Она по-дамски сидит верхом на иноходце, на котором — богатая попона и плюмаж между ушами. При лошади — маленький спаниель, необходимый для соколиной охоты. Эта отливка — прекрасное произведение искусства.


Рис. 29

Должность сокольничего была одной из самых завидных при дворах монархов. Великий сокольничий Франции был знатным вельможей. На фронтисписе «Книги турниров» короля Рене, рукопись которой выполнена в конце XV в. по приказу Людовика Брюггского, сеньора Грютхёйсе, в дар королю Карлу VIII — молодой монарх, сидящий под богатым балдахином, испещренным лилиями; у его ног лежит борзая. По правую руку выстроились придворные вельможи, среди которых на первом плане — очень богато одетый молодой дворянин с соколом в руках (рис. 29): это великий сокольничий. Его верхнее платье спускается до земли, оно из сиреневого бархата, подбито мехом куницы; простые рукава — с прорезями на уровне предплечий; шоссы зеленые; туфли красные; пурпуан серый, с золотыми пуговицами, ярко-красными рукавами и низким коричневым воротничком. Под шапку из белого меха, украшенную красными перьями и золотым бисером, надет лиловый чепец-куаф; красный пояс с кошелем того же цвета опоясывает верхнее платье. За кошель воткнут короткий меч с золотой рукоятью, ножны — белые. Перчатка, на которой сидит сокол, — из белой кожи. В правой руке вельможа держит палочку, чтобы гладить ею сокола, на которого надет клобучок.

Известно пристрастие римлян к пантомимам, сопровождавшим трапезы. После публичных выступлений Пилада, знаменитого греческого мима, который мог представить драматическое произведение, играя один все роли, состоятельные римляне захотели и у себя иметь такие представления. Тиберий, римский император, тщетно пытался воспрепятствовать этому. Обычай получил широкое распространение, особенно в последние годы существования империи.

У германцев было принято, чтобы после трапез молодежь исполняла танцы, имитирующие бой. Меровинги сохранили похожие развлечения, против которых безуспешно выступали н первые века христианства епископы. В Римской империи один-единственный мим на пирах исполнял отдельные акты драмы; в зависимости от разыгрываемого эпизода он менял маски и костюмы. Это отражено в анекдоте, который рассказывал древнегреческий писатель-сатирик Лукиан: «Некий варвар увидел, что для актера пантомимы приготовлено пять масок — по количеству частей в пьесе. Видя лишь одного танцора, варвар спросил: где же актеры, что должны изображать остальных персонажей? Узнав, что все роли будет играть один актер, он воскликнул: ”Право, я не знал, что в одном теле у вас несколько душ“» [67]. Маловероятно, чтобы в начале средневековья мимы сохраняли античные маски; тем не менее они исполняли танцы и драматические сцены в сопровождении музыки, а иногда и песен (cantica). Христианство, не уничтожившее этот обычай, со временем могло убедиться, что он получил довольно широкое распространение, — даже среди священнослужителей. В конце VI в. Онакер, или Онер, епископ Осерский (572—603), председательствуя на заседании синода, первым каноном, возведенным в закон, утверждает запрет «на январские календы некоторых обычаев, что пришли из язычества» [63. Т. 1 Р. 129]; они представляли собой пиршества и танцы в церкви с игрой на инструментах [58. Т. 5. Р. 956]. Таким образом, в храмы привлекали народ не только религиозные службы, но и развлечения. Поэтому в те времена церковь была и храмом, и массовым представительным собранием — форумом или ратушей, и театром [13]. Постепенно эти напоминания об античных обычаях и вечерях первых христиан исчезли из религиозного сознания и остались только в мирской жизни; в это время зачастую можно было встретить античные танцы в самых непристойных номерах гистрионов и канатных плясунов. В основном все сводилось к сладострастным позам, фокусам и акробатическим упражнениям, исполняемым под аккомпанемент инструментов. Подобное представление запечатлено на виньетке из Библии X в. из Национальной библиотеки [6]. На рисунке — под звуки двойных флейт, псалтирей, арф, лир и колокольчиков два гистриона исполняют танцы и упражнения с мечами (рис. 1). Все было в традиции пиррического танца, унаследованной от германцев.


Рис. 1-2

В иллюстрациях к памятникам XI и XII вв. (например, в рукописи начала XII в. из бывшей коллекции Гарнере) нередко изображены трапезы, во время которых мужчины и женщины танцуют, исполняют акробатические номера (рис. 2), в которые иногда вводится ходьба на руках, и все — под аккомпанемент музыкальных инструментов. Такие представления были распространены до XIV в., когда на смену представлениям гистрионов пришли интермедии —- сценки, текст которых разыгрывали — читали или пели — между подачей блюд на пиршествах.


Рис. 3

Танцы, исполнявшиеся на пирах одной-единственной танцовщицей, по-видимому, были модны в XII в. Обычай этот мог иметь восточное происхождение. Длинная одежда танцовщиц была легкой, обрисовывала формы тела. Виньетки в рукописях, скульптурные работы сохранили образы таких танцовщиц, которые обычно аккомпанировали сами себе на колокольчиках. Подобный сюжет можно увидеть на барельефе с капители колонны, хранящейся в Тулузском музее: на нем изображен Ирод за столом и танцующая перед ним Саломея (рис. 3). Женщина одета в платье без блио, облегающее грудь и бедра и образующее тончайшие складки на восточный лад.

Воротник окаймлен богатым позументом и застегивается на узкий длинный крючок; крючок этот держит лиф и образует поперечную складку, подчеркивающую талию. На груди — округлые спиральные складки. Рукав — узкий, собранный в поперечные складки, заканчивается обшлагом с богатым позументом. Юбка свободная, по ней — множество неглубоких складок; волосы, удерживаемые обручем, падают на плечи. Это платье, по-видимому, сшито из крепированного шелка; в те времена подобные платья носили знатные дамы под блио. Пояс отсутствует.


Рис. 4

На барельефах XII и ХIII вв, часто встречаются фигурки гистрионов, которые во время трапез ходят по канату или делают акробатические упражнения (рис. 4). Среди таких скульптур можно отметить плиту перекрытия северной двери церкви в Семюре-ан-Оксуаз, изображающую пир царя Гундофара, сюжет, взятый из легенды об апостоле Фоме.

Если вельможи оставались довольны выступлениями, фигляры получали щедрые подарки — одежду и драгоценности, давая духовенству повод к горьким упрекам. Недовольство духовенства не влияло на горячее пристрастие дворян к этим представлениям.

Труверы, странствующие поэты, выступали в стихах против конкурирующих с ними гистрионов, вредивших, по их мнению, поэзии, которая, как они считали, — искусство благородное и заслуживает особого поощрения. Ни их сатиры, ни увещевания духовенства не мешали фиглярам выступать в замках и быть желанными гостями на народных праздниках. Однако к концу XIII в. пристрастие светской знати к подобным развлечениям, похоже, заметно ослабевает. Оно возникает вновь п середине XV в., но профессиональные танцоры и танцовщицы уже не носили, как прежде, костюмов, принятых в высшем обществе; их одежды вычурны, элегантны либо гротескны, как у наших бродячих акробатов.


Рис. 5

В Национальной библиотеке хранится рукопись, датируемая приблизительно 1440 г. [15], где на изящной миниатюре изображены танцор и танцовщица, одежда и позы которых свидетельствуют об отказе от многовековых традиций. Танцовщик (рис. 5) в голубом корсете, вышитом белым, с единственным длинным рукавом покроя «раковая шейка» (en barbes d’écrevisse); рукав подбит фиолетовой тканью. На голове — желтый тюрбан, увенчанный пурпурно-золотым конусом. Очень короткие белые штаны в обтяжку (caleçon) оставляют открытыми ноги. На руках и ногах надеты браслеты с бубенчиками. Бедра охватывает скрученный шарф с бубенчиками. Танцовщица (рис. 6) в сиреневом корсете, низ и длинные рукава которого — покроя «раковая шейка». Корсет — на белой подкладке, а рукава — на оранжевой. На шее — золоте ожерелье, из-под корсета виднеется короткая зеленая юбка. Ноги и руки танцовщицы обнажены. Цвет обуви — пурпурный. Тюрбан — красный, с вышивкой и золотым украшением; его венчает сиренево-золотая конусовидная шапка, покрытая легкой белой вуалью. Кушак зеленого цвета с золотыми бубенчиками. Браслеты с бубенчиками на руках и ногах. Все это фантазийные костюмы, какие и сегодня надевают на представление бродячие акробаты.


Рис. 6

Не следует считать, что танцами в средние века занимались только профессиональные танцовщики и танцовщицы. Не было праздника — у дворян, горожан или крестьян — который не оканчивался бы танцами. Танцы были одним из любимых развлечений для представителей всех классов, танцам со страстью предавались женщины. Днем могли танцевать под открытым небом, на лугу, а вечером — в залах замка, лишь бы общество было достаточно многочисленным. Короле (caroles или karoles) напоминало хоровод; нередко его предпочитали танцевать одни девушки. В романе о Ги Нантейском [43. Vs. 2440] они заставляют перед боем раскинуть шатер между враждующими армиями:

Потом тридцать дев в облегающих блио
Взялись за руки в тени олив,
Начали плясать короле, и тела их были легки;
Адмиралу де Куаню они весьма понравились.

Далее повторяется еще раз:

На лугу раскинули шатер для девиц;
И тридцать дев, одетых в блио,
Завели короле под ветвистою сосной.
Эти хороводы сопровождались пением.

В «Романе о Мерожисе де Портлегезе» [77] герой оказывается в замке фей. Остановившись у дверей, он видит, как мод зеленеющей сосной поют и водят хоровод девы, среди них — рыцарь, поющий и танцующий изо всех сил. У него — щит на шее, меч на боку, бацинет на голове. И рыцарь этот — его смертельный враг. Исполнившись гнева, Мерожис направляется к нему и кричит: «Беги, хватит песен, я вызываю тебя, it ты сейчас умрешь!» Но тут же он забывает о рыцаре, о своей мести, о возлюбленной; со щитом на шее и с мечом на боку он тоже принимается петь и танцевать в девичьем хороводе, в то время как враг его покидает круг. Немного отойдя, тот, в свою очередь, узнает Мерожиса и готовится вступить с ним в бой; по вскоре отказывается от намерения, поскольку Мерожис танцует и поет в течение десяти недель, и его освобождает только какой-то нежданный гость. «...Слишком долго я водил хоровод», — замечает он, ибо уже пришла весна и поет соловей. В замке фей весна наступила посреди зимы.

Роман в стихах, приписываемый Кретьену де Труа и Годфруа де Леньи, о Рыцаре Телеги [17], содержит описание развлечений девиц и рыцарей на лугу. Молодые люди ведут веселые беседы, увлечены играми в триктрак, в шахматы, кости, в «короткую соломинку» (courte-раillе). Они резвятся как дети: «Танцуют, водят хороводы, поют, трубят в трубы, шутят и играют на лютнях».

Во время турниров каждый вечер после ужина начинались танцы и продолжались допоздна. Было принято приглашать на танец даму или девицу, сидевшую рядом за столом, и в течение вечера ни в коем случае не менять партнершу; так в обществе завязывались связи, вызывавшие к подобным собраниям живейший интерес, который утрачен в наше время. В залах, где танцевали, посыпали пол душистой травой и цветами [68]:

А еще — вместо зеленой травы,
Которую обычно расстилают,
Весь пол там был покрыт
Розмарином и лавандой.

Танцевали «цепочку» (chapetlet), «три на три» (trois а trois), «по кругу» (la ronde). Некоторые из современных танцев, сохранившиеся в сельских местностях, вдали от крупных центров, — это танцы средних веков.

У наших предков в почете были и маскарады (рис. 1), как обычное развлечение во время больших собраний, пиров и балов. Часто маскарады ограничивались сатирой на нравы, давали повод посмеяться над смешными или странными чертами земляков. В ряде городов маскарады даже приобрели черты некоего общественного института. В средние века деятельность ремесленников, как и высказывание собственного мнения, могли происходить только в рамках союзов. Поэтому существовали корпорации шутов (fous), которые в известное время пользовались привилегией высмеивать как малых, так и великих. В Париже это были бадены (Badim — шутники), тюрлюпены (Turlupins — злые шутники), «беззаботные ребята» (Enfants sans souci); в Пуатье — веселая шайка аббата Могуверна; в Дижоне — «дети сумасшедшей матушки» (Mère folle); в Руане — олухи, или конары (Conards), которые в масках ездили но городу верхом, а впереди аббат в митре и с крестом, стоя ил повозке, сыпал загадками, насмешками и сатирами. С наступлением скоромных дней (масленицы) конары однажды утром появлялись в большой палате Руанского парламента, принося прошение, чаще всего — в стихах. Магистраты, отложив дела, отвечали на шутовское прошение, разрешая маскарад — право конарам бродить по улицам в масках, говорить, что вздумается, и за деньги предоставлять жителям право надевать маски. Под маской конары позволяли себе выставлять в смешном виде всех и вся, пародируя действия и манеры духовенства, дворянства, не щадили и горожан. Среди конаров были следователи (enquêteurs), в задачу которых входило сообщать о скандальных историях, случившихся в городе, о злоупотреблениях, нелепостях. Следователи докладывали аббату конаров, кардиналам и патриархам, которые составляли конклав.


Рис. 1

Те решали, какие дела уместно представить вниманию слушателей. После этого собирались на открытом воздухе, куда приносили необходимые материалы. «В течение трех дней этот «трибунал» заседал на улицах; барабаны, флейты, трубы заранее давали знать о приближении кортежа. Конары шли через толпу, разделенные на группы, каждой из них полагалось высмеивать, осуждать только что-нибудь одно: нелепость, порок, злоупотребление. Торговцы гнилым товаром, судьи, в честности которых можно было усомниться, священники, грешащие симонией, расточительные дети, скупые отцы, спесивые дворяне, зазнавшиеся парвеню, жадные врачи — все они подвергались осмеянию на этих совсем не обычных сборищах. Необдуманные браки, безумные затеи, интриги всякого рода составляли обширную тему, всегда популярную и неисчерпаемую. Не лучшая участь была уготована и указам о налогах, да и оборотистым людям, сочинявшим их; затрагивалась и тема о нищете народа. Происходило это не единожды, — причем с большой смелостью, чем отражено в наказах провинциальных штатов... [32. Р. 105] Братство конаров, возникшее, вероятно, в начале XV в., просуществовало до XVII в. Праздник завершался пиршеством в залах Старой Башни, превращенной во дворец аббата конаров; после пира — танцы, маскарад; в заключение — присуждался приз горожанину, который, по мнению «трибунала», сотворил самое значительное, заметное безрассудство года!


Рис. 2

Таким образом многие жители крупных городов Французского королевства, хоть раз в год, имели возможность высказать свое мнение о злоупотреблениях и нелепостях, происходивших вокруг, о бедствиях народных масс, нищете, о тирании сеньоров. Все эти конары, бадены, тюрлюпены следили за тем, чтобы, находясь в маске, не задеть личности короля: и монарх был первым, кто смеялся, соглашаясь с приговорами шутовских судов, отстаивая их компетенцию вопреки протестам духовенства, дворян и городских магистратов.

Во время пиров у богатых вельмож интермедии часто были только игровыми сценами и пантомимами в исполнении актеров в масках. Известен, однако, маскарад, чуть не оказавшийся роковым для Карла VI. Захватывающее описание этого бала сделал Жан Фруассар в своих «Хрониках» [34. L. 4, Ch. XXXII] под названием «Авентюра о танце, исполнители которого представляли дикарей и где король подвергся опасности». Маскарад был по случаю брака молодого рыцаря из Вермандуа с девушкой из свиты королевы. Неосторожность герцога Орлеанского привела к тому, что загорелись маскарадные костюмы шести участников веселья, узкие одежды которых были из холщовых и льняных тканей, обклеенных шерстью. Из шести молодых людей, среди которых был и король, четверо погибли от огня. Трагический исход празднества при молодом и блестящем дворе, если он был таковым, произвел глубокое впечатление на Париж и все королевство. Но, как писал Фруассар, «и это прошло и забылось мало-помалу, мертвых похоронили, помолились за них и раздали в память о них милостыню!» Рис. 2, изображающий этот трагический случай, сделан по рукописи Фруассара [9], хранящейся в Национальной библиотеке.

Теперь перейдем к разговору об играх, которыми развлекались в обществе. Стихи ХIII в., принадлежащие Бодуэну и Жеану де Конде, демонстрируют любопытный перечень подобных групповых игр [7]:

Кроме того, разве не. станете вы играть
Ни в сирон, ни в прятки,
Ни в «я вас полюблю»,
Ни в цепочку, ни в чурки,
Ни в три карты, ни в перье, ни в молодых ланей,
Чтобы бросать траву на грудь и на спину;
Ни в бессвязные речи, чтобы нести чепуху;
Ни в «кого пасут», ни в «кто щиплет траву?»...

Существовала игра в «короля, который не правит», сюжетом которой послужила одна красивая сказка. Игра начиналась с того, что назначались «король» и «королева», которые обходили собравшихся и задавали каждому вопрос, на который надо было ответить без утайки. В свою очередь «короле-mi» или «король» должны были честно ответить на любой вопрос, задававшийся им участниками игры.


Рис. 1

Играми такого рода развлекались каждый день. В «Лэ об Иньоресе» [78] повествуется о девушках, которые изобрели игру в «исповедника». Одна из них назначалась для этой роли, и все, по очереди, должны были назвать ей имя своего любовника. Но все двенадцать «кающихся» называют даме-исповеднику имя Иньореса, который, оказывается, был и ее любовником. Была также игра в «святого Куаня» (saint Coisne), по условиям которой один из участников брал на себя роль «святого». Каждый вставал перед ним на колени и приносил свой дар. Если «святому» — жестами или гримасами — удавалось рассмешить коленопреклоненного, тот должен был выполнить какое-нибудь задание.

Среди комбинационных игр, по-видимому, одна из древнейших — шахматы. В шахматы играли еще при дворе Карла Великого, и в кабинете древностей Национальной библиотеки хранятся шахматные фигуры из слоновой кости больших размеров (рис. 1 и 2), находившиеся в сокровищнице Сен-Дени; считается, что они принадлежали этому монарху.


Рис. 2

Шахматные доски и фигуры изготавливались с большим искусством. Приведем в подтверждение отрывок из «Романа об Александре» [2]: «Потом послали за шахматами и сели за игру. Принесли их в чехле из бархата на бархатной подкладке, изящно вышитом перьями феникса. Шахматная доска была такой, что лучшей вовек не бывало: окантовка — из чистого золота, с прозрачными эмалями, а поля из изумрудов, зеленых, как луговая трава, и алых рубинов, подобных горящему очагу. Фигуры — из сапфиров царя Артаксеркса и из богатых топазов во всем их блеске; сделал их Пигмалион, сын Кандавла. Весьма красиво выглядели они расставленными. ...На шелковые ковры, разостланные на траве, велел старый Кассам принести шахматы; он сам принялся расставлять фигуры, потом сказал со смехом: ”Кто хочет сыграть?“»

Шахматы были страстью представителей дворянства. Нередко игроки от размышлений за шахматной доской переходили к драке. В романах и хрониках встречаются упоминания о том, как шахматная партия становилась поводом и для поенных столкновений. В романе об Ожье Арденнском [75] сын Карла Великого играет в шахматы с Балдуином, сыном Ожье:

Сын короля двигает свою первую пешку,
Балдуин отступает своим слоном;
Сын короля преследует его,
Напал сбоим конем на другого слона;
Так, пока первый наступает, а второй отходит,
Болдуин внезапно ставит гному мат...

Увидев это, Шарло выходит из себя и начинает оскорблять Балдуина:

«Бастард, ты весьма заносчив,
Низок и коварен и много мнишь о себе;
Ожье, твой отец, — у моего на службе,
За все золото мири он не сможет отказаться,
Если ему велят отсечь тебе руки и нош,
Сжечь в огне и утопить в болоте».
Схватив обеими руками шахматную доску,
Он ударил Болдуина в лоб;
Голова раскололась, и мозг выпал;
Мертвым тот упал на мрамор от удара.

В другой рукописи [3] XIII в. из Британского музея рассказывается, как Джон, сын короля Генриха Английского и брат Ричарда Львиное Сердце, бросает шахматную доску в Фулька Фиц-Уорена и попадает ему в голову. Фульк же отвечает тем, что ударяет Джона ногой в живот.

Игра в шахматы занимает большое место в романах, это доказывает, что у дворян она очень почиталась. Приведем для примера пересказ весьма любопытной сказки XIII в. «Юон Бордоский» [51].

Чтобы проникнуть в замок адмирала Иварена, башелье (молодой рыцарь) Юон Бордоский переодевается в одежды слуги при менестреле. Заметив столь красивого пажа в должности скорохода, адмирал подозревает что-то неладное.

— Э!.. — сказал он, рассматривая юношу. — Очень жаль, что ты служишь менестрелю; по-моему, тебе бы больше подошло охранять замок. Нет ли у тебя какого-нибудь тайного замысла? Откуда ты и что умеешь делать?

— Государь, — отвечал Юон, — я знаю много ремесел и могу перечислить их, если вам угодно.

— Я готов тебя выслушать, — сказал адмирал, — но не вздумай хвалиться тем, чего не умеешь делать, ибо я устрою тебе испытание.

— Государь, я умею выхаживать ястребов; умею охотиться па оленя, вепря. Выследив, я умею выгнать зверя из его логова и пустить за ним собак. Я умею прислуживать за столом; умею так играть в шахматы, что возьму верх над кем угодно.

— Хорошо, — сказал адмирал, — на этом остановись: в шахматах я тебя и испытаю.

— Позвольте мне закончить, государь, ведь вы меня сможете испытать в любой момент, когда вам заблагорассудится.

— Продолжай же, ты хорошо говоришь.

— Государь, я еще могу надевать кольчугу, носить щит на шее и держать копье, править конем и победить любого в конной схватке, сражаясь на копьях. Я также умею входить в комнаты дам и добиваться их любви...

Адмирал засмеялся и прервал Юона:

— Вот так ремесла! Но я остановлюсь на шахматах. У меня есть дочь, прекраснее которой невозможно представить и которая превосходно играет в шахматы. Я еще не встречал рыцаря, который бы у нее выиграл. Тебе, клянусь Магометом, предстоит сыграть с ней; если ты проиграешь, тебе отрубят голову. Но, слушай...

Если ты сумеешь поставить моей дочери мат,
Я велю застелить постель в своих палатах,
Ты можешь с моей дочерью развлекаться всю ночь,
Будешь делать с нею все, что захочешь.
А наутро, когда взойдет солнце,
Ты получишь из моей казны сто ливров,
Которые можешь потратить как угодно.

— Пусть будет так, — отвечал Юон, — как вы хотите.

Адмирал пошел к дочери и рассказал ей о своих условиях, поставленных Юону. «Мой отец определенно сошел с ума, — рассудила про себя девушка. — Из уважения, которое я к нему питаю, я лучше позволю себя обыграть, чем увижу гибель столь прекрасного юноши».

Посреди зала положили роскошный ковер, и адмирал обратился к дочери:

— Вы хорошо меня поняли? Вам предстоит играть с этим слугой. Если вы выиграете, его немедленно лишат головы, если же вы проиграете, вы должны будете исполнить любое его желание.

— Если так угодно вам, — отвечала девушка, — я должна того же желать независимо от того, по душе мне это или нет.

Адмирал советует присутствующим здесь же баронам не произносить ни слова: «...Слишком велика ставка, пусть никто не вмешивается».

Велели принести шахматную доску, всю изукрашенную золотом и серебром, и фигуры — золотые в изумрудах.

— Госпожа, — говорит Юон, — какими вы желаете играть? Желаете вы играть белыми или черными?

— Пусть будут белые, — отвечает дама, не моргнув глазом.

Игра начинается, и Юон рискует проиграть, ибо чаще смотрит на девушку, чем на доску. И девушка это замечает.

— Вассал, — говорит она, — о чем ты думаешь? Ты же вот-вот получишь мат. Тебя уже считай что обезглавили!

— Подождите немного, — отвечает ей Юон, — игра еще не завершена, и не будет ли большего стыда и позора, когда ты попадешь в руки мне совсем голая. Мне, слуге бедного менестреля?

Бароны разражаются смехом, и уже девушка начинает смотреть на Юона и не обращать внимания на игру, так что в свою очередь оказывается на волосок от поражения.

— Теперь, — говорит Юон адмиралу, — вы видите, умею ли я играть. Еще немного, и ваша дочь непременно будет в проигрыше.

— Будь проклят тот час, когда я породил вас, дочь моя! — кричит отец. — Вы победили в этой игре столько знатных баронов, и вы позволяете обыграть себя этому мальчишке.

— Успокойтесь, — вмешивается Юон, — все может остаться, как было, и ваша дочь вернется в свою комнату; я же буду служить моему менестрелю.

— Если вы поступите так, я вам дам сто марок серебром.

— Согласен! — отвечает башелье.

Девушка в досаде отворачивается от него и думает: «Знай и об этом, я бы тебя обыграла...»

Сказка несколько легкомысленная; но, хотя речь в ней идет и язычниках, видно, что Юон ведет себя по-рыцарски. В конце концов, все хорошо, что хорошо кончается.


Рис. 3

В другом литературном памятнике того же времени, «Романе о Рауле де Камбре» [85], дочь Жери влюбляется в Бернье. Она посылает своего шамбеллана просить Бернье прийти к ней вечером:

Передай ему мои приветствия,
И что я приглашаю его в свои палаты развлечься
И сыграть в шахматы и в таблички.
Я дам тебе за это двадцать ливров.

Шамбеллан отвечает: «Я с радостью пойду». Сцена очень приятная VI представлена в куртуазном духе, но о шахматах молодые люди забывают...

Следовательно, и дамы играли в шахматы, не случайно на многих памятниках изображены играющие рыцарь и дама. Подобный сюжет (рис. 3) изображен на футляре для зеркала начала XIV в., выполненном резьбой по слоновой кости, из коллекции Соважо (Лувр): молодой человек и дама играют в шахматы; за ними внимательно наблюдают двое, у одного из них на руке ястреб.

С XII по XIV вв. в числе шахматных фигур были: павлин (раоn, совр. pion — пешка); скала (roc, совр. tour — ладья); дева (fierge или firge, совр. reine — ферзь); рыцарь (chevalier, совр. cavalier — конь); офен (aufin, совр. fou — слон).

В описи королевского серебра, сделанной в 1353 г., есть такая запись: «Шахматная доска из листков фольги и хрусталя, украшенная жемчугом внутри, при ней шахматные фигуры из хрусталя и алого мрамора...»

В 1412 г. большинство шахматных фигур уже было известно под сегодняшними названиями. «Король, королева, две скалы (ладьи) и шесть павлинов (пешек) слоновой кости для игры в шахматы, и один слон, и несколько павлинов черных» [1 ]. В одной из баллад Карла Орлеанского также говорится [75]:

Мои упованья — на мою Королеву,
Более, чем на другие фигуры: сколь часто
Она выручала меня из трудного положения,
Спасая партию своим ходом;
И уже ни Пешка и ни Конь,
Ни Слон и ни Ладья меня не спасут;
Мое положение безнадежно,
И я окончательно проиграю партию,
Если не получу новую Королеву.

Популярность игры в шахматы заставляет несколько изменить сложившееся мнение об обычаях феодальной знати, Шахматы требуют определенной культуры ума и навыков комбинационного мышления. С XII по XIV вв. не было ни одной дамы, которая не умела бы играть в шахматы; сегодня такого не скажешь.

Шахматы, триктрак, игра в кости — излюбленные виды отдыха рыцарей и в военной обстановке. Командиры нередко вынуждены были запрещать такое времяпрепровождение: иногда оно было причиной серьезных нарушений по службе, вело не только к трате денег, но и к ссорам. Когда Людовик IX мосле пленения вернулся в Акру, то из всех утрат, которые он перенес, наиболее ощутимой была потеря брата, графа д’Артуа. Выйдя в море, он жаловался своему сенешалю, что граф Анжуйский, который вместе с ним плыл на корабле, не желает находиться в его обществе. Однажды он решил попросить об этом; ему ответили, что граф Анжуйский «играет в таблички с монсеньором Готье Немурским. И король отправился туда, дрожа в лихорадке от своей болезни. Взяв кости и таблички, он бросил их в море и сильно гневался на брата, что тот, едва сев на корабль, сразу принялся играть в кости. Но мессир Готье в итоге оказался в большой прибыли, ибо все деньги, которые лежали на табличках (а было их там великое множество), он успел забрать». [54]

Игра в «таблички», как ее тогда называли, была не чем иным, как тем, что мы сейчас называем «триктрак», и в нее играли, имея набор костей и табличек из дерева и слоновой кости.

В книге расходов французкого короля Иоанна, находившегося в английском плену (1356—1364), упоминается игра в «таблички» [23]. Одна из консолей, поддерживающих балки перекрытия в замке Пьерфон (зал Наемников), изображает рыцаря и даму, играющих в таблички. Этот сюжет часто встречается на виньетках рукописей XII, XIV и XV вв.

Кроме игры в «таблички» известна еще игра в тремерелъ, видимо, разновидность триктрака; игра велась тремя костями. Тремерель, как игра азартная и объект особых запретов, по-видимому, был весьма популярен в трактирах [56. V. 1]:

Вы любите ходить в бордель,
Где играют в тремерель,
И немало выигрываете шулерством;
За это вы весьма достойны презрения.

Азартные игры особенно часто были объектом запрета. Среди постановлений эшевена Энена Льетара (XIII в.) есть и относящиеся к этим играм. Трактирщикам запрещалось допускать эти игры у себя: «В чьем доме будут играть в триктрак и тремерель, того ждет наказание в 60 солей штрафа, если он будет уличен». В Дуэ также принимались меры против этой игры, — об этом сказано в постановлении, озаглавленном: «О том, чтобы не терпеть игру в кости и охваченных ею» [89. Р. 400]. Нарекания вызывали и шахматы, в связи большим количеством ссор, возникавших между благородными людьми. Епископ Парижский Од де Сюлли при Филиппе-Августе запретил священнослужителям играть в шахматы и даже держать их у себя. Святой Людовик хотел наложить штраф на всех, кто играет как в шахматы, так; и в таблички и кости. Но эти предписания не могли быть исполнены, как и множество других, с помощью которых пытались изменить нравы. Кроме игры в «таблички», требующей комбинационного мышления, азартные игры были широко распространены во всех социальных слоях общества, несмотря на королевские эдикты, постановления соборов, отлучения.

Игра в кости особенно часто приводила к потере значительных сумм при проигрышах, к ссорам и дракам. Трувер Рютбёф в «Сказании о жестокости зимы» говорит [86]:

Эти пагубные кости
Раздели меня всего догола;
Кости меня убивают,
Кости пронзают меня и прокалывают,
Сплющивают и не показывают вида,
Это меня гнетет.

В XIV в. игре в кости и ее пагубным последствиям Эсташ Дешан посвятил целое стихотворение [25а]. С характерным дли его стихов пылом поэт рассказывает, как однажды ночью несколько добрых рыцарей и оруженосцев отправились после ужина:

В одно уединенное место, где нашли
Ярко горящий очаг и накрытый стол,
и сели играть в «три кости из Парижа».

Поэт описывает чувства игроков, передает их разговоры, богохульства, когда те проигрывают, их ярость, с которой они клянут все и вся; то один из присутствующих не вовремя чихнул, то свеча коптит и пр. Рассказ заканчивается выводом:

За играми не должно забываться,
И больше двух флоринов ставить на кон;
Играй без вожделенья и божбы,
Без всякой злобы и без поношений,
Ведь чем мудрей и выше человек,
Тем более он бережется; кто не знает,
Что многие знатнейшие дворяне
Спускали в кости латы и коней,
И деньги, и имения, и честь;
А если это страшное безумье
Распространится в действующем войске,
То воины день напролет играют,
Чтоб без доспехов вовсе оказаться.

В одной из рукописей Национальной библиотеки [19; 57] есть еще одно сказание об игре в кости. Сам дьявол во плоти учит человека изготовить кость:

Брат, — говорит нечистый, — вот что я придумал:
Ты сделаешь одну вещь, что назовется КОСТИ;
Многие натерпятся из-за нее стыда и срама,
Того из-за нее повесят, а другого убьют.
Ты сделаешь ее о шести квадратных гранях,
На первой грани поставишь ты одну точку...

И так дьявол заставляет поставить на каждой грани соответственно две, три, четыре, пять и шесть точек.

Стол, на который метали кости, — разновидностей этой игры было много, — как и упомянутый выше шахматный столик, назывался беллен, беллан, брелан [57. V. II. Р. 22]: «...Тогда велели принести его берлены и его шахматы, чтобы вести игру на имущество, что он желал сбыть с рук».

В походах командиры запрещали игру в кости — частый источник кровавых конфликтов; но привычка была сильнее, и бесконечно возобновляющиеся запреты не останавливали рьяных игроков.

В «Больших хрониках» Жеана Красивого, написанных в середине XIV в., можно найти такую фразу [53]: «После обеда приключилась великая ссора меж слугами горожан Эно и английскими лучниками, стоявшими на постое в городе, причиной каковой послужила игра в кости; и принесла оная ссора много зла, как вам сие ведомо». Действительно, на шум схватки сбежались все вооруженные лучники, находившиеся в городе, и перебили многих слуг, которые разбежались по домам своих хозяев. Те в свою очередь взялись за оружие, вступившись за слуг, и сотни три лучников нашло тогда свою смерть.


Рис. 4

Научные исследования об игре в карты, проведенные несколькими авторами прошлого и нашего веков, позволяют датировать изобретение карт не ранее XIV в. Самые ранние документы, где упоминаются карты, датированы 1299 г. Из работы Мерлена, которому удалось объединить все известные материалы на эту тему, следует, что первые карты, или наибис (naibis), сделаны в Италии, чтобы одновременно забавлять и обучать детей; позже пришли к мысли использовать рисунки на карточках для комбинационных и азартных игр, которые могли заменить игру в кости [72]. Самое лучшее, что можно сделать, — это привести отрывки из этого трактата об игре в карты: «Игральные карты — вовсе не арабского и не индийского происхождения. Оба эти предположения ни на чем не основаны; не подтверждаются ни одним памятником, ни одной строкой произведений писателей Востока. Наконец, эти игры противоречат духу, нравам и религии арабов... Карты — европейское изобретение, и несомненно — итальянское. Вот что можно предположить, говоря о происхождении обычных тральных карт.


Рис. 5

В XIV в. в Италии была серия рисунков, которая составила альбом из пятнадцати частей, интересный для детей разнообразием картинок. Используя альбом, учителя и родители могли вести обучение, задавая вопросы по картинкам; это было наглядное пособие по учебной программе того времени. Кроме того, альбом могли использовать как энциклопедический справочник в картинках.

Эта серия рисунков называлась ”наибис“; она воспроизведена в анонимных гравюрах, приписываемых художнику Андреа Мантенья.

В конце того же, XIV в. какой-то изобретательный ум (вероятно, венецианец) сумел увидеть в детских ”наибис“ элементы новой игры, которая способна стать занимательным развлечением для взрослых.

“Почему бы, — вероятно, сказал он себе, — не придумать игру, которая, не исключая счастливого случая, может не зависеть от этого случая целиком, как игра в кости, менее серьезна, чем шахматы, менее шумна и более портативна, чем триктрак, но будет требовать, как и перечисленные игры, неослабного внимания, спокойствия и размышления?..“»

Это толкование выглядит вполне правдоподобным. Действительно, с тех пор, как карты создали, используя гравюры на дереве, они постепенно распространились и вытеснили и игру в кости и даже игру в таблички и шахматы. Карты позволяют использовать много (до бесконечности) комбинаций и не ограничивают число участвующих в игре, в то время как в таблички или шахматы можно играть только вдвоем. Поэтому и высшее общество, и социальные низы предпочли карты; а игры в кости и тремерель, приводившие в восторг наших предков, впали в немилость. В конце XVI в. разве что армейские нижние чины играли в кости, отдыхая или оказавшись в злачных местах, где азартные игры сохранялись долго.

Днем, во время отдыха, когда дамы, рыцари и оруженосцы отправлялись во фруктовые сады, мужчины иногда играли в бильярд. Эта игра состояла в том, чтобы при помощи деревянного посоха загнать шары в углубление, сделанное в земле. Игра эта сохранилась в Англии и Шотландии, и, вероятно, была заменена во Франции в XVI в. игрой в «шары» (тай) [90. St. XXIX]:

Я добавляю также в контракт
Ту, что с улицы Сенш-Антуан,
И бильярд, над которым гнут спины.

Те, кто предпочитал более спокойные занятия на досуге, мирно беседовали, дамы плели венки из цветов, которые затем дарили своим друзьям (рис. 4), как изображено на двухстороннем футляре для зеркала из собрания Лувра начала XIV в. Подобный сюжет очень часто украшает изделия из слоновой кости, шкатулки, мелкие предметы туалета XIII и XIV вв., что позволяет считать, что плетение венков из цветов было излюбленным занятием дам и девушек.

Еще одним развлечением были конные прогулки вдвоем. Верховой ездой страстно увлекалась молодежь обоего пола. Существовали даже специальные седла для таких прогулок; но еще в XV в. дамы, взбираясь на круп лошади, садились в се, не боком, а по-мужски, как: это делают сейчас крестьянки Нормандии и Бретани. Рис. 5 сделан по виньетке из молитвенника (около 1450 г.) из Национальной библиотеки [16].

Молодой человек — в шитом золотом корсете с воротником и рукавами ярко-синего цвета. На нем набедренники из золотой ткани, на ногах — поножи. Колпак красный. У молодой женщины на голове золотой эскоффион, его удерживает белая набородная лента (барбетта). Ее платье цвета голубиного горла. Сбруя на лошади — красно-золотая.

Некоторые игры, вернее — мирские развлечения разрешались и духовным лицам, включая каноноков соборов, во время Рождества и Пасхи. Эти развлечения состояли в танцах и игре 6 мяч, обычно — после пиршества, Игры, называемые pila, pilota, bergeretta, были обычны, в частности, в кафедральном соборе Осера, где их не стало только к 1538 г. [29. Т. 4. Р. 447]. Подобный обычай, вероятно, восходит к первым векам христианства.


Рис. 6

Жан Белет, живший в XII в., отмечал, что даже епископы и архиепископы не гнушались игрой в мяч и танцами, которым предавались священнослужители. Гийом Дюран так описывает эти праздники [29. L. VI. С. LXXXVI, 9]: «Еще в некоторых местах в этот день (Пасхи) и в другой (Рождества) прелаты развлекаются вместе со своими клириками, либо в монастырях, либо в епископских домах, и доходит до того, что они играют в лапту и даже создают танцевальные хоры и предаются пению, и это называется, в память о сатурналиях, декабрьской свободой (libertè de dècembre), потому что в древности, у язычников, в этом месяце рабы, пастухи и слуги пользовались относительной свободой, обладали властью, равной власти хозяев, и пировали с ними; все это происходило после уборки урожая. Однако лучше было бы воздержаться от подобных праздников». Несмотря на совет епископа Мендского, этот обычай во многих кафедральных соборах продержался долго.

Каждый новый каноник должен был в день своего прихода преподнести обществу большой мяч. Мяч был настолько тяжелым, что его нельзя было удержать одной рукой. Каноники под песню заводили хоровод и, танцуя, перебрасывали мяч друг другу. Новоизбранный передавал мяч декану, который, надев капюшон накидки-омюссы на голову, чтобы она не мешала двигаться, прижимал мяч к груди и, взяв за руку одного из каноников, начинал хоровод. За ним следовали и остальные члены капитула; все запевали прозаический текст «Victimae paschali laudes» (Жертву пасхальную восхваляешь). После этого декан (иногда — даже епископ) становился в центр круга и бросал мяч кому-нибудь из. танцоров, а тот отправлял мяч обратно. После этого садились за стол и пировали до вечерни.


Рис. 7-9

В заключение остается сказать несколько слов о детских играх. В них изменений мало, детские игры и в средние века были такими же, как и в наше время: это уменьшенная копия занятий взрослых. Куклы — для девочек, игрушечное оружие да деревянные кони — для мальчиков были главными развлечениями детства. На миниатюре XII в. из рукописи Геррады Ландсбергской мы видим двух подростков, играющих куклами двух рыцарей (рис. 6), которые управляются с помощью веревок, пропущенных через животы. Вероятно, фигурки не опрокидывались потому, что в им в ноги был положен свинец. При движении веревок туда-сюда создавалось впечатление, что рыцари «фехтуют». Они одеты в доспехи воинов того времени (XII в.): конические шлемы с наносниками, короткие кольчуги, мечи и длинные щиты.

Маленькие мельницы, вращающиеся от ветра, звери из терракоты, которые служили свистульками, куклы, пузыри с горохом и т. д. — были игрушки для самых маленьких. Те, кто были повзрослее, увлекались играми, требующими силы и ловкости: качелями, «тряской повозкой», ходулями (рис. 7), игрой в шарики, бегом взапуски, игрой в мяч (рис. 8 и 9). Самые старшие занимались фехтованием, верховой ездой, поединками на копьях, игрой в кольца, имитацией охоты, боя, что порой становилось серьезным, как показывает история юных лет дю Геклена. Традиции, переходящие от одного поколения детей к другому, не утрачиваются, а такие популярные и сегодня игры, как «пастух и волк», «кот на дереве», «четыре угла», «бег взапуски» и т. д., восходят к давней истории нашей страны и, вероятно, будут существовать еще долго.

Примечания:

4

Grodecki L. Violle-le-Duc...

5

Имеются в виду трагедии Корнеля «Сид» (1636 г.) и «Гораций» (1640 г.) (прим. ред.)

6

Лебрен, Шарль (1619-1690) — французский художник, автор серии живописных полотен «Баталии Александра», которая находится в Лувре.

7

Приписывается Жозефу де Местру, Наполеону, князю де Линю и другим (прим. ред.).

8

Королевский указ об изгнании или заточении без суда и следствия (прим. ред.).

9

Следует учитывать, что данные строки писались Виолле-ле-Дюком больше ста лет назад, во время, когда общество во Франции переживало последствия поражения во франко-прусской войне и социальных конфликтов, поэтому к современному лозунгу крайне правых сил (Национальный фронт Ле Пена) они отношения не имеют (прим. ред.).

47

В русской литературе турниром называется весь комплекс воинских состязаний (прим. ред.).

48

Латеранский собор 1179 г. Такие же запреты налагали папы Иннокентий II, Евгений III, Александр III, Иннокентий IV, Николай IV и Климент V (прим. авт.).

49

Жуанвиль, однако, в своих воспоминаниях [54] приводит любопытный случай. Он рассказывает, что, возвращаясь с товарищами на корабле в Дамиетту после разгрома, они были атакованы и «...конные сарацины, что находились на берегу, стали метать в нас дротики, дабы мы не могли выйти. Мои люди одели меня в турнирную кольчугу, дабы сыпавшиеся на наше судно дротики меня не ранили». Жуанвиль тогда был болен и так слаб, что не мог держаться на ногах. Он не в состоянии был надеть гамбизон и боевую кольчугу. Следовательно, можно сделать вывод, что турнирная кольчуга была легче, чем обычная боевая (прим. авт.).

50

На турнирах господствовало право войны (конь и доспехи побежденного доставались победителю), поэтому многие рыцари занимались ими профессионально, совершая гастрольные поездки по Европе (прим. ред.).

51

Феодальный сеньор, имеющий право набирать отряд из вассалов, которыми являются рыцари; во Франции данная категория феодалов обозначалась термином баннере (banneret) (прим. ред.).

52

Звание гербового короля присваивалось наиболее значительному герольду обширной провинции (прим. ред.).

53

Рене Анжуйский условно предполагает, что зачинщик герцог Бретонский, а защитник герцог Бурбонский (прим. авт.).

54

Младший представитель трехступенной геральдической иерархии, ниже гербового короля и герольда. Персеванты обычно ассистировали последним (прим. ред.).

55

Участники турнира выставляли свои флаги в окнах квартир, где остановились, что позволяло оценить их состав (прим. авт.).

56

Речь идет об особых геральдических далматиках, служивших должностным облачением и знаком звания гербовых королей, герольдов и персевантов. (прим.ред.).

57

Шамбеллан одна из важнейших должностей при дворе феодальных государей. Шамбеллан был главным действующим лицом в церемонии принесения феодальной присяги (прим. ред.).

58

В таком случае шлем провинившегося скидывается с ограды на землю, и судьи, как это показано на рис. 8, касаются его жезлами (прим. ред.).

59

Сейчас для обозначения данного типа парадной, ритуальной одежды употребляется устойчивое словосочетание «далматика герольда» (прим. ред.).

60

На миниатюре из рукописи Рене изображены герольды герцога Бретонского (прим. ред.).

61

Знаменитый турнир на Поле Золотой Парчи 11 — 21 июня 1520г. (прим. ред.).

62

В настоящее время считается, что барьер появился в начале XV в. Первое упоминание имеется в хронике Жана де Руа, сеньора ле Сен-Реми, от 1430 г. [4. Р. 6] (прим.ред.).

63

Железная деталь, которая прикрывает шею и низ лица и доходит до уровня глаз (прим. авт.).

64

По наблюдению Клода Блера, стальные пластины, усиливающие кольчугу, впервые упоминаются в описании боевого доспеха Ричарда Львиное Сердце, в латинской поэме первой половины ХIII в. «Филиппида» [10. Р. 155] (прим. ред.).

65

Скорее всего через эти отверстия пропускались шнуры для крепления подшлемника, т. к. шнуры быстро бы перетирались, если бы отверстия не были снабжены медными гильзами (прим. ред.).

66

Эту рукавицу постоянно носили «профессиональные» бойцы, участвующие в турнирах ради заработка (прим. ред.).

67

Одна лошадь проскочила перед другой, т. к. в этом поединке не было барьера; это был настоящий поединок в боевых доспехах. Копья рыцарей, тем не менее, достигли цели (прим. авт.).

68

Герольды носили свои символические геральдические имена. Золотое дерево являлось в данном случае символом всего празднества (прим. ред.).

69

Антуан, граф де Ла Рош, побочный брат герцога Карла Смелого, предводитель партии «защитников прохода» (прим. ред.).

70

Из партии бастарда Бургундского (прим. ред.).

71

Рыцари, откликнувшиеся на призыв Маргариты Йоркской «освободить великана», или ответчики (прим. ред.).

72

Этот тип поединков назывался «скачки со шлейфом» (course à la quene) (прим. авт.).

73

Французский комментатор «Триумфа императора Максимилиана» [12] утверждает, что существовал обычай ставить на ристалище открытый гроб в момент, когда соперники готовились к поединку (прим. авт.).

74

Мы уже указывали в примечаниях, что такая трактовка отверстий на шлемах спорна (прим. ред.).

75

Типы рыцарских забав описаны Виолле-ле-Дюком не полностью; существовали также пешие поединки на различном оружии, например, пеший поединок на копьях через барьер, бой на топорах и пр. (прим. ред.).

76

Имеется в виду распространенная аллегория из рыцарской куртуазной поэзии — «штурм замка Любви» (прим. ред.).

77

Маленькая, размером чуть больше зайца лань, водившаяся в лесах Европы, истребленная еще в средние века (прим. ред.).

78

Герцог Бег ехал из Белена близ Бордо через всю Францию, чтобы повидать своего брата Гарена, в Лотарингию. По дороге он хотел непременно поохотиться в лесах Фландрии на знаменитых местных кабанов и привезти брату в подарок кабанью голову. Супруга герцога, услышав об этом желании, предостерегала его перед отправлением, что это опасно, т. к. фландрский граф Бодуэн был «убит его рукой», у Фромона Бег «убил братьев и друзей». Герцог пренебрег этим, заявив, что он все равно рискнет исполнить задуманное. Потому, оказавшись в этой щекотливой ситуации, он не назвал людям Фромона своего имени, т. к. на великодушие их сеньора не слишком надеялся (прим. ред.).

79

Сигнал для сбора охотников, извещающий о том, что олень загнан в воду и наступает момент взять дичь (прим. ред.).

80

Животные специально катаются в грязи, чтобы отбить характерный собачий запах (прим. ред.).

81

Перекрестье служило ограничителем, препятствующим глубокому проникновению оружия в тело зверя (прим. ред.).

82

Рыжими назывались соколы в своем первом оперенье, т. е. еще не обученные (прим. авт.).

83

Гарольд и Вильгельм — два будущих короля Англии, в 1065 г., когда происходят изображенные события, еще друзья. В 1066 г. Гарольд станет королем (Гарольд II), но будет разбит в битве при Гастингсе Вильгельмом, который станет английским королем, и его назовут Вильгельмом I Завоевателем (прим. ред.).

84

Т. е. четыре, которые кружатся в полете, и четыре, которые с руки охотника стремительно бросаются на дичь (прим. авт.).

85

Нечто вроде нашего «испорченного телефона» (прим. ред.).

86

Чаще называется Ожье Датчанином (прим. ред.).

87

Несмотря на разные названия фигур, игра в шахматы в XIII в. не отличалась от современной [9. Т. II. Р. 515] (прим. авт.).

88

Под названием «крокет» (прим. ред.).

89

 Библиотека Страсбурга. Эта рукопись [20] сгорела при взятии города пруссаками (прим. авт.).

90

Состоит в том, что человека берут за руки и за ноги и шлепают об пол (прим. ред).

91

Состоит в том, что водящий не может запятнать того, кто подтянулся на руках над землей, ухватившись за что-либо (прим. ред.).

92

В этой игре четыре человека перебегают из одного угла в другой, а задача водящего, находящегося посередине, — успеть занять освободившийся угол (прим. ред.).


 

| | | | |

Источник: http://www.redov.ru/istorija/zhizn_i_razvlechenija_a_srednie_veka/p5.php


Как сделать себе кожаные доспехи

Как сделать себе кожаные доспехи

Как сделать себе кожаные доспехи

Как сделать себе кожаные доспехи

Как сделать себе кожаные доспехи

Как сделать себе кожаные доспехи

Как сделать себе кожаные доспехи

Как сделать себе кожаные доспехи

Читать далее: